Подползаю к Алтаю, мгновение мешкаю, рассматривая бледные узоры на спине. Снова смотрю на море, на его спину. На море, на спину. Закрываю глаза и... ладно, надо это сделать - нежно целую. Он напрягается, и я обнимаю.
Алтай нехотя поворачивается, и, не открывая глаз, сонно выдает:
- У меня будильник на пять, он еще не звенел.
Сгребает меня в охапку и я зажмуриваюсь. Довольно кстати бережно это делает для его габаритов. А вот членом в мои ягодицы упирается вполне агрессивно. Сердце немедленно ускоряется, поза неудобная, но вырваться не рискую.
Вот и утренние обнимашки.
Так. Он хотел... кажется, тепла?
Это так мало, если вдуматься. Но одновременно с этим — вообще всё, что есть.
Вздыхаю. Я его, конечно, не люблю, и вряд ли полюблю когда-нибудь. Но и не предам. Разве этого недостаточно?
Его эрекция становится тверже. Мужской утренний голод очевиден, он невольно будит воспоминания, разливается по телу истомой.
А еще я, кажется, разбудила самого Алтая. Потому что его горячие руки начинают гладить везде и всюду.
Как и вчера, он не кидается сразу к груди, но при этом клонит вполне понятно в какую сторону. Исследует плечи, очерчивает пальцем пупок. От мысли о вторжении, внизу живота неприятно сжимается — вчерашняя боль свежа в памяти.
Ствол уже как камень. Алтай заставляем меня прогнуться, и я сглатываю скопившуюся слюну. В этот момент Алтай накрывает ладонями полушария, сжимает пальцами соски, выкручивает. У меня глаза закатываются от удовольствия, я делаю шумный вдох.
- Тебя уже можно любить?
Прямо надо ухом.
Боже.
И да, он использует слово «любить». В данном контексте оно вообще никак не относится к чувствам, наверное, он решил не говорить «трахать», и я с одной стороны благодарна ему за это. А с другой… он как будто обесценивает святое.
- Я не знаю.
Его рука опускается на живот, потом ниже и еще ниже. Алтай бесцеремонно расправляет мои складочки. Затаив дыхание, я чуть раздвигаю ноги, он входит сразу двумя пальцами, я громко выдыхаю, застонав. Яркие ощущение от вторжения вкупе с осознанием того, как легко он это делает, рвут нервы.
Мелькает в голове: я теперь женщина. Вот чем я занимаюсь. Воздуха становится меньше, и я хватаю его ртом. Алтай вынимает руку. Мы оба видим кровь. Я смущаюсь, прячу глаза и быстро его целую в плечо.
Алтай откидывает одеяло, сжимает мою шею. И тянет меня вниз.
Глава 27
- Исса, твою мать, - доносятся до ушей слова Алтая, и я вжимаю голову в плечи. Не слышала, чтобы он ругался при мне. Да еще и с такими интонациями.
