Извините, что беспокою, но Вероника Евсеева хочет остаться еще на три дня, а свободных номеров нет».
Читаю сообщение несколько раз, оцениваю. Субординация вроде бы соблюдена, всё чётко и по делу. Глубокий вдох, отправляю.
Ответ приходит в течение минуты:
«И?»
Вдох-выдох, дышим, не даем паническим атакам завладеть разумом.
«Она замечательная. И, к тому же, известный нотариус. Может, пойдем навстречу?»
Я скидываю ссылку на ее страницу."
"«До пн может заселиться в домик 2, пусть заплатит Светлане».
Это на его территории.
«Ура! Я подготовлю номер».
«Через час я уезжаю в Глендж по делам. Поедешь со мной?»
Не успеваю я испугаться, как он добавляет:
«Четки возьмем».
Меня буквально подбрасывает с места, словно кто-то активировал скрытую пружину под стулом. Заглушенные разумом эмоции разрываются с оглушительным треском. Меня ошпаривает кипятком, а потом тут же окатывает ледяной водой, и я вытираю капельки пота на висках.
Он намекает на секс.
Нет, он не намекает. Алтай говорит прямо.
Он что, решил, что я к нему подкатываю? Что не так в моих сообщениях? Может, я выбрала неправильный тон? Или вообще не стоило писать?
Внутри всё сжимается в болезненный комок: холодный страх, горячий гнев, жгучее унижение.
Этот человек — чуждый мне, неприятный тип, чьи методы в корне противоречат всем нормам морали, которые я изучаю в учебниках!
Но ему это, очевидно, и в голову не приходит, потому что я дочка Филата, и еще я недавно поджигала вагончик. Не мне строить из себя святую простоту.
И все же.
Вместо того чтобы спокойно объяснить самой себе абсурдность этого предложения, я начинаю метаться по комнате.
Надо успокоиться. Ужасно стыдно за своё поведение: вся моя реакция кричит о неадекватности и провале. Надо собраться!
Я беру телефон и пишу:
«Я бы хотела лично подготовить номер для нотариуса Вероники».
Он читает. Сердце отбивает пару ударов, как я получаю ответ:
«Лады».
И все.
Согласился.
Так просто?
Я без сил опускаюсь на кровать, но облегчения почему-то не чувствую. Если бы он начал настаивать, требовать, я бы, наверное, захлебнулась в ненависти.
Обессилев, я растягиваюсь на матрасе и думаю: он обо мне заботится. Так странно это осознавать даже наедине с самой собою.
Он обо мне заботится как и тогда, шесть лет назад с то лишь разницей, что сейчас я взрослая девушка, и между нами возможно что-то большее. Как знать, вдруг ему понравились те пьяные объятия, и он предложил еще. Эм, развлечься?
Не то чтобы я мечтала выйти замуж девственницей.
