- Продлевать участие на следующий сезон будешь?
- Блядь, конечно, нет, - отсекает. - Святоша, я дни считаю, когда это дерьмо закончится.
Исса не верит ни единому слову. Адам втянулся.
Рада ходит на каждый бой. Больше не прячется под капюшоном, стоит в первом рядом, смотрит своими пустыми глазами, как он людей на ринг укладывает. Став частью черепах, Адам получил неприкосновенность. Влиятельные люди объяснили Катерине, что идею испортить жизнь Раде стоит оставить в прошлом. Объяснили так, чтобы она поняла.
Рада получила полную свободу действий. И вообще полную свободу.
Она могла бы уехать после перого же боя Адама, вернуться в столицу, восстановиться в университете, но она осталась. Живет в «Заливе свободы», хотя зимой здесь тоскливо и адски холодно. Поддерживает Алтая во всем, периодически теряя берега сама.
- Съезди сам куда-нибудь на пару месяцев. В Азию, например, - советует Адам. - Там сейчас тепло. Не грузись, прорвемся. Я закончу с боями, проведу эту чертову сделку для администрации, после чего все вернется на круги своя.
Прошлый год был нервным, к середине этого станет спокойнее.
- Я-то съезжу, а ты подумай над тем, к чему все идет.
- Мы не в гостях у сказки.
Они как раз допивают кофе, когда Рада возвращается. Опухшее лицо, глаза красные. Очевидно, зареванная. Она продолжает лучезарно улыбаться, как ни в чем не бывало, но тактичный Савелий остро ощущает себя лишним.
Спрашивает у Рады, придет ли она в церковь в это воскресенье, после чего уезжает к себе.
Глава 49
Адам
Кира носится по пляжу, получая искренне собачье удовольствие от сопротивления порывам ветра.
Холодно.
Адски холодно, в феврале будет еще хуже. Зима на его море обычно не снежная и не морозная, но зато она мастерски продирает до костей ледяной сыростью. Зима как зима. Лютая, злая, такой ей и положено быть.
Адам смотрит на серую водную гладь, машинально потирает поврежденную кожу на лице. Знакомая бугристость, пожизненное клеймо да еще и на таком видном месте. Кто-то действительно думает, что ему нравится таким быть.
Нравится, когда окружающие брезгливо отворачиваются. Всегда, блядь, мечтал.
Уродство. Когда у тебя ничего нет кроме внешности и физики, отличный от судьбы нокдаун.
Алтай никогда в общем-то не парил в облаках. Голод, зависть и гордость здоровски прибивают к земле. Потом стало похрену — улица перед ним, ринг или здание суда. Все едино, лишь методы разные. В конце концов, ты или тебя.
Еще он всегда много работал.
