Мама родила меня в 18 лет и, чтобы мы могли жить хорошо, отцу пришлось работать и учиться, одновременно с этим, пытаться строить свой бизнес. Мама бросила учебу, полностью посвятив себя материнству. Всему виной был я. Незапланированный ребенок.
Мама никогда мне такого не говорила прямо, никогда не обвиняла. Но этого и не нужно было делать, я все почувствовал сам, когда появился Иван.
Мама не отходила от него ни на шаг, повторяла, как сильно она его любит и как рада, что он у них есть. Конечно, мне тоже доставались слова любви, но чувствовал ли я ее? Нет.
Зато я чувствовал ответственность за брата, мне сказали, что я должен его защищать и любить. Должен присматривать за ним, делиться своими игрушками и не должен его расстраивать. Вначале так и было. Я любил его. Но затем, с возрастом, пришла ревность к родителям. Он получал все их внимание, в то время как я продолжал быть незаметным для них.
Потом появился Миша и его полюбил я сам. Мне никто не говорил, как к нему нужно относиться и что я должен делать.
Мне просто нравилось с ним играть, видя это, мама меня хвалила. И называла самым лучшим старшим братом.
Но с Иваном все было не так просто. В подростковом возрасте мы постоянно ссорились и ненавидели друг друга. Он меня за мое холодное к нему отношения, а я за то, что у него было то, чего не было у меня: родительская любовь и девушка, чьи серые глаза вышибали из меня весь воздух.
У него было все, чего я хотел и никогда бы не смог получить.
Алиса
Алексей вышел из палаты и мне хотелось последовать за ним.
Сцена, свидетелем которой я сейчас стала, не предназначалась ни для моих глаз, ни для ушей. Я так была шокирована тем, что говорила Алексею тетя Лена, что в какой-то момент захотела себя ущипнуть, решив проверить, на всякий случая, не сплю ли я.
Конечно, она расстроена всем происходящим с дядей Володей, иначе бы она себя не вела с Алексеем так холодно. Она очень сильно переживает и, как обычно бывает, под раздачу попадают самые близкие люди. Ведь так?
— Прости, милая, что ты стала свидетельницей нашего семейного конфликта, — сказала тетя Лена.
— Алексей, как всегда, в своем репертуаре.
Почему-то из ее уст, полное имя ее старшего сына звучало как ругательство. Оно было произнесено с таким холодом и пренебрежительностью, что, впервые в жизни, я, кажется, начала понимать, почему он злиться, когда я называю его Алексеем. Всю свою жизнь. Каждый раз. Никак по-другому, я его никогда не называла.
— Как дядя Володя? — прочистив горло, спросила я.
