Лицо бледное, волосы растрепанные, а из руки торчит капельница. Увидев меня в дверях, подруга заплакала, а я спешно побросала пакеты у стены и тут же кинулась к ней.
— Ну-ну, не плачь. — Накрыв прохладные руки Насти, я осторожно села на край койки и с беспокойством оглядела ее.
— Мне так страшно… — прошептала она.
— Ничего не бойся. Нельзя бояться, — старалась убедить я подругу, а у самой голос дрожал от растерянности. — Что врачи говорят?
— Ничего не говорят, — подавленно ответила она. — Наблюдают.
Я прикрыла глаза, и сделала глубокий вдох.
— Все будет хорошо, — произнесла я уверенно, чувствуя, что только так сейчас и могу помочь. — Хочешь, завтра я привезу тебе иконку? Помолишься, успокоишься.
Лицо Насти исказилось от нового приступа плача, а взгляд скептически отлетел в сторону.
— Ну что такое?.. — с мягким укором спросила я. — У тебя сейчас только одна надежда. На «Него».
— Не могу я Катя… Мне кажется, Бог меня и наказал! — неожиданно выдала она.
Я нахмурилась и сразу решила, что подруга успела многое себе накрутить.
— Что ты такое говоришь?.. — осторожно возразила я. — Бог не наказывает, он посылает испытания. Да и не за что тебя наказывать!
Настя вдруг посмотрела на меня таким взглядом, что внутри невольно предчувствие закралось, еще до того, как я услышала признание:
— Это ребенок Марка.
Тук-тук-тук — сердце глухо забарабанило в груди. На моем лице отразилось недоумение, а в сознание прошло упрямое отрицание того, что я услышала.
— Поэтому я позвала тебя, — добавила подруга, смущенно пряча глаза.
— Чтобы раскаяться."
"— Я не понимаю, — произнесла я хрипло.
— Прости….
Пульс бил по вискам как после забега, в ушах поднялся шум, а руки сами отнялись от подруги.
— Когда это началось? — спросила я напряженными губами.
Насте было стыдно, неловко, неприятно — я видела это. Но больше она ничего скрывать не собиралась.
— Несколько месяцев назад… Мишка еще в СИЗО сидел.
Она снова посмотрела на меня, будто почувствовала, как в тот же миг сдавило в груди до удушья.
Это я и боялась услышать. Когда мое бедное сердце плакало и болело от одиночества. Когда казалось, весь мир отвернулся от меня и даже тот, кто должен был быть ближе всех…
— Ты должна знать, у меня это началось гораздо раньше, Кать, — услышала я будто издалека. — Я потеряла голову, как только увидела его… как наваждение, понимаешь?
Я не понимала. Я не могла поверить своим ушам! А в глотку, будто комок с гвоздями затолкали.
