За полчаса я наслушалась пошлостей, насмотрелась диких танцев, оценила минимум три варианта стриптиза, в исполнении первокурсников, от которого все хохотали так, что тряслись стекла, но краем уха следила за разговором, периодически возвращающимся к компании Севера.
Вторым в ней был Антон Уваров. Девчонки его звали Тон, а парни — Страж. Почему, я так и не поняла, но, увидев сегодня, выяснять не имела не малейшего желания.
Он был следующим в иерархии после Севера, и как болтали, делал только то, что тот ему поручал.
Если Севера боялись просто по умолчанию, то Страж был законченным садистом и мразью редкостной. Подонком без единого принципа и карающим мечом этого холодного королевства.
Кожаная куртка, пластыри по всему лицу, не заживающие костяшки пальцев. Даже самые отбитые ученики обходили его стороной.
— Я не знаю, что не так с этим парнем. Но по какой-то неведомой причине он никогда не снимает солнечных очков.
— Черт его знает. Может он вообще в розыске.
— Как-то один из новичков, решил выпендриться, и приперся на пары прямо в стеклах, за что его благополучно выставили за дверь. Когда он выкрикнул: «А почему Уварову можно, а мне нельзя», преподаватель ответил: «Потому!», и это был самый нелепый поступок со стороны лектора, что я когда-либо видела.
Еще был Макс.
Единственное, что я знала о нем до поступления, что он состоял в местной баскетбольной команде, которая трижды выбралась в четверть финал городских соревнований.
Видела пару раз издалека. Сегодня я смогла оценить собственными глазами, почему девчонки шушукались о нем в раздевалках. Лукавый изгиб губ, зеленые глаза, волосы цвета жжёного сахара, которые он старательно зачесывал назад, открывая лицо, совершенно идеальных пропорций.
Из тройки всадников апокалипсиса, он был младшим, но умел флиртовать, отвешивая смазливые улыбочки налево и направо так, что от его пошлых шуток краснела даже пожилая вахтерша Анна Семёновна.
Что-что, а нехватки в идеальных лицах Карточная Долина не испытывала точно. Красота всегда идет за руку с деньгами.
В кои-то веки я радовалась, что разница между социальным положением моим и этих парней настолько велика, что максимум, что мне грозило, это мельком встретить кого-то из них в коридоре, и то вряд ли они бы меня заметили. Людям этого круга некогда думать о других, они заняты переживаниями о том, что другие о них подумают.
