Им было плевать на мои мечты. Не узнай они, что мы вместе, ничего этого бы не было.
— Адель… — я пододвинул ее к себе, обнимая.
— Но хуже всего даже не это, — расплакалась она, вытирая кончик мокрого носа о мою шею. — Хуже всего то, что я действительно хочу поехать.
Вот оно, то самое признание, которого я подсознательно ждал, хотя и до смерти боялся. Учебный год закончился, и будущее уже нависло над нашими головами, с каждым днем все сильнее придавливая к земле и вынуждая делать тот самый выбор. Просить Адель остаться — своими руками лишить ее возможности жить наконец так, как ей хочется.
А разве не свободу я сам ценил больше всего в жизни, каждый раз отказываясь от предложений Севера? Поехать за ней в Париж — добровольно надеть наручники на себя. Иностранные языки мне давались плохо. Какую жизнь я смогу ей там предложить, заранее зная, что буду не в состоянии даже элементарно нас обеспечить?
И я ответил:
— Думаю, ты уже приняла решение. — Адель всхлипнула. — А я принимаю твое.
— Но мы же справимся, правда, Тони? У нас же выйдет?
— Конечно справимся! — заверил я, понимая, что у нас не будет ни единого шанса.
Судя по слезам, что Адель лила на мою майку, она это тоже прекрасно понимала."
"С тех пор, с отъезда Адель прошло три недели. Город, о котором она столько лет мечтала, принял ее с распростертыми объятьями. Вот на одном из фото она трудится с другими учениками в мастерской. Рядом портняжный манекен, на его шее сантиметровая лента. Адель улыбается в камеру. Она счастлива. Друзья, не спрашивайте меня о новой книге, я все равно не могу вам ответить, наберите в интepнете ржавчина виктория побединская и найдёте.
Следующее фото на занятиях в классе. На столах разложены тетради и учебники. А позади какой-то тощий француз. Его волосы завиваются, словно он все утро провел на пляже, на руках куча браслетов, а на шее какая-то дрянь, похожая на подвешенную на шнурок улитку. Вряд ли стоило к нему ревновать, но каждый раз, когда бы я не открывал это фото, мне хотелось кого-нибудь хорошенько отделать.
Но я честно старался гнать эти мысли прочь.
«Надо поговорить, — прошло сообщение от Севера. — Я собираюсь выкинуть самую безумную вещь в своей жизни и хочу, чтобы ты сказал мне, что я поступаю правильно».
«Ты поступаешь правильно!» — написал я.
«Ты даже не выслушал!»
Я усмехнулся и собрался набрать его номер, но телефон зазвонил раньше.
— Уваров Антон Андреевич? — спросил незнакомый голос.
— Да, это я.
Поправив очки, я приоткрыл калитку дома.
