Когда-то мы жили в квартире, где целую стену в гостиной занимали стеллажи с литературой. Папа любил читать. Он никогда не выбрасывал книги, так что с каждым годом полок становилось все больше и больше, пока комната не стала похожа на библиотеку из старой Диснеевской сказки про Красавицу и Чудовище.
Когда я переехала к бабушке, большую часть пришлось раздать. Я забрала с собой лишь некоторые — его любимые. Вот только ни одной не привезла сюда.
— У вас есть абонемент? — спросила на входе библиотекарь, разглядывая меня поверх очков.
Я отрицательно покачала головой. — Сейчас будет, — улыбнулась она.
Пока женщина стучала по клавишам, вбивая мое имя в карточку, я оглядела зал. Макса нигде не было.
— Не подскажите, где секция русской литературы 19 века? — уточнила я, вспоминая, что именно это место указал Макс.
— Прямо до конца и направо, — ответила библиотекарь, протянув новенький читательский билет. А потом добавила, будто знала, зачем я здесь: — Только не шумите, пожалуйста.
— Хорошо, — прошептала я, направляясь вглубь стеллажей и ориентируясь по указателям.
Чем дальше я шла, тем больше убеждалась, эта библиотека великолепна. Книги были везде. От пола до потолка. Справа и слева. Рядом со стеллажами высились деревянные лестницы, украшенные резными перилами. Потолки были украшены резьбой и расписаны красками, словно под старину. Эта библиотека словно сошла со страниц одной из спрятанных в ней же книг.
— Макс, — позвала я, когда очутилась на месте.
Но вместо задорного тенора услышала мягкий, немного шершавый баритон. Уже очень хорошо знакомый.
Север.
Этого следовало ожидать. Но все равно от неожиданности я едва не приросла ботинками к полу. Ощущение от его присутствия можно сравнить с тем, как если бы тебя заперли в одной комнате с маньяком. С виду — обычный человек, вот только ты знаешь, кто это, читал новостную сводку, и от ощущения близости становится не по себе.
Он стоял, лениво опираясь спиной на стеллаж, держа в руке книгу и даже не поднимая от текста взгляда.
Его черные джинсы сидели достаточно низко, рубашка, в отличие от утреннего образа, была слегка расстегнута, а волосы, уложенные нарочито небрежно выглядели так, будто он позировал для фотосьемки. Однозначно это способность, которая дается эльфам с рождения. К какой поверхности не привались, она тут же в фотофон превращается.
— Я весь к твоим услугам, — медленно произнес он.
