Пять минут превращаются в десять. Десять в час.
Ночь разбивается последними всполохами утра.
Где-то на задворках потонувшего в сахарном сиропе разума еще бьется мысль, что такие поцелуи обязаны сопровождаться медицинским предупреждением, потому что кажется, сердце просто не выдержит чувств, наполняющих его.
Потому что мне уже не кажется.
Потому что я действительно счастлива.
Вдох. Выдох.
Все-таки эти прощания, та еще подстава…
Весь следующий день я занималась уборкой, то и дело подушечками пальцев ненароком касаясь губ, которые до сих пор саднили.
Но саднили так сладко и приятно, что стоило снова подумать о произошедшем, внутри все ёкало.
А еще в моем новом телефоне появился новый контакт. Наслаждаясь каждым нажатием на буквенные иконки, я напечатала лаконичное «Север», но потом стерла и заменила на настоящее имя, словно провела черту, оставляя все прошлое в старом году.
«Виктор».
Бабушку выписали спустя два дня. Деньги, оставленные Северовым, не понадобились. Вместе с теть Катиным зятем, дальнобойщиком Игорем, удачно вернувшимся под новый год в деревню, мы забрали бабулю из больницы и привезли домой.
До ее возвращения я успела продумать целую сюжетную линию про Карточную Долину и про нас с Виктором. Хотя лучшим вариантом было не говорить ничего. Или потерпеть полгода, потому что я и сама не знала, что между нами происходит, а давать бабушке еще один повод для переживаний явно не стоило. Вот только все мои попытки скрыть произошедшее разбились о ее внезапный вопрос.
— А это чье?
Я обернулась, едва не разбив тарелку о край раковины.
Пуловер Севера, который он снял и о котором успешно позабыл, висел на спинке стула словно транспарант.
— Моего... друга, — растерялась я. — Он привез меня тридцать первого.
— Ммм, — многозначительно ответила бабуля. Еще раз прошлась по комнате, словно надеясь найти припрятанного в шкафу парня, и не обнаружив ничего подозрительного, села за стол. — Твой друг Павел?
— Нет, бабуль. Это не он.
О Пашке я писала бабушке много. Ведь с самого начала учебы в академии мы подружились.
Так что не удивительно, что он был первым, о ком она подумала.
— Я овсянку сварила. На воде. Как положено, — попыталась сменить я тему. — Давай завтракать.
Бабуля тяжело вздохнула.
— Может лучше бутербродик? — спросила будто бы случайно. — С колбаской. С солененьким огурчиком.
— Овсянка. И это не обсуждается, — поставив перед ней чашку с кашей, ответила я. — Всё, как ваш доктор прописал.
— Ох, и злюка ты, Дианка.
