Иные и вовсе брали свои подносы и уходили, словно даже сидеть со мной за одним столом каралось наказанием.
Зато я выяснила про Карточную Долину по крайней мере три вещи:
Первая. Здесь существует как минимум два десятка правил, большая часть из которых настолько нелепы, что даже я не смогла найти ни одной разумной причины для их существования. Например, запрет на манжеты, галстуки и закатанные рукава. Вся их опасность лишь в том, что в них разве что шпаргалку можно спрятать, но что-то я очень сомневалась, что:
а) кто-то в этом месте мог их писать.
Ибо лень.
б) преподавателям было до этого хоть какое-то дело.
Вторая, касающаяся одежды, именовалась просто — «Чертовы юбки».
Просто никаких брюк на девушках. Как? Почему? Где логика?
Господи, это университет или филиал полиции моды?
Эти вопросы так и остались без ответа, так что я добавила их к списку «Выяснить позже» как наименее на данный момент существенные.
Хуже всего, что у меня не оказалось ни одной. Я их просто не носила.
Можно конечно было бы одолжить у Леси.
Уверена, в ее гардеробе нашлась бы лишняя. Вот только юбки Старостиной больше походили на зефирное облако. Все бы тут же поняли, чья на мне надета одежда. А это равно, что повесить на груди табличку: «Подайте на пропитание». Стипендиатов итак не жаловали. Узнай мажоры, что у меня еще и денег на покупку вещей нет, вообще бы со свету сжили.
И тогда я решила, плевать!
В конце концов это правило установлено не администрацией. Если Север станет мне угрожать, пожалуюсь в деканат.
Ну и, наконец, третья, касающаяся Виктора Северова лично и приводившая в жуткое бешенство:"
"Чем дальше я находилась здесь, тем сильнее убеждалась в том, что весь дурацкий колледж был компасом, а он — как бы смешно это не звучало — Севером. Стоило Мальчику с Полюса вдруг появиться в очках и тут же все вокруг обзаводились черными роговыми оправами. Стоило за завтраком заикнуться, что с завтрашнего дня он ездит исключительно на метро, на утро стоянка машин тоскливо пустела.
Спустя еще неделю я решила, что попала в секту, потому что иных причин столь преданному поклонению просто не смогла обнаружить.
Как ни странно, никому кроме меня нелепость ситуации в глаза не бросалась.
Я перерыла весь учредительский состав, рассчитывая на то, что единственный рычаг его влияния — папочкины деньги, но никто из родных Севера не являлся попечителем академии. Он не имел права устанавливать здесь свои порядки, но делал это. И тогда я назвала происходящее «Парадокс Севера».
