— Не мое дело, но… — начал он. — … что у тебя с ней?
Я давно привык к его придурковатому виду, но на этот раз он выглядел непривычно серьезным.
— Ничего. С какой стати вопросы?
— Да так, мы просто подружились.
Я покачал головой.
— Почему я не удивлен?
Эта девчонка, стоило ей оказаться рядом, вносила в мою жизнь полнейший хаос. Если считать, что до знакомства с ней я считал только Макса разрушителем, не мудрено, что они спелись.
— Я обычно тебе никогда ничего не советовал…
— Вот и не начинай, — огрызнулся я.
— Я все же скажу, так что послушай. Не лезь к ней, ладно?
— И это говорит тот, кто сжёг её одежду?
Макс скривился.
— Ну сглупил. Бывает. Просто она хорошая девчонка, а ей и так по жизни досталось.
— То есть не стоит добавлять еще и меня?
Это был риторический вопрос.
Хотя и сам факт, что Макс произнес такую речь, не побоявшись указывать мне что делать, уже сам по себе заставлял задуматься.
Да, я перегнул.
И стоило извиниться.
И возможно сделал бы это по-человечески, если б не ее упрямство.
Она отталкивала меня так капризно и упорно, почти как во время одной из своих панически аттак, но я помнил, каждый раз, когда она делает так, обнимать её надо в два раза крепче. И пусть это было лишь сравнением, смысл ведь не менялся.
— Шуруй давай, — вместо прощания ответил я. — Алко-терапевту от меня привет.
Со слащавой улыбочкой на лице, Макс послал меня к черту и захлопнул дверь.
***
На выходные я вернулся домой. Бросил сумку с вещами у порога и поднялся наверх. Отец как обычно сидел в кабинете.
— Вот это да, — воскликнул он, не ожидая меня увидеть, поднялся из-за стола и обнял, похлопав по спине. — Что-то случилось?
— Что-то обязательно должно случиться, чтобы мне захотелось приехать домой?
— Да нет. — Он вернулся на свое место, отодвинул чертежи и бумаги в сторону. — Просто не ожидал увидеть.
Я сел напротив, оглядывая кабинет.
— Кстати, раз уж ты здесь, — произнес он, — не против, если я Катерину сегодня на ужин привезу.
Дальнейшее развитие событий мне было хорошо известно.
Не сказать, чтобы я был против его женщин, но в нашем доме? Там, где жила она…
— Мне-то что, — буркнул я. — Кто я тебе, чтобы передо мной оправдываться?
Знал, что ударил его по больному, но не мог с собой ничего поделать. Злился каждый раз.
— Я думал, ты мой сын.
Он нахмурился.
Впервые я начал бунтовать, когда мне исполнилось тринадцать. Почему-то именно тогда меня вдруг задел сам факт, что Кирилл — не мой отец. Будто он был в этом виноват. Не был.
