Приятное, на самом деле.
Ужин получился простой, но сытный. Антон приготовил ребрышки, просто потрясающие на вкус. И несмотря на то, что очень сомневалась, что такая еда в два часа ночи может пойти на пользу, не смогла отказаться.
— Раз ты готовил, я мою посуду, — сказала я, собирая стоящие на столе тарелки и направляясь к раковине.
— Возьми фартук. Будет жаль, если испортишь платье.
— Оно не такое уж дорогое, — отмахнулась я рукой в белой пене.
— Зная тебя, Адель, я в этом очень сомневаюсь.
— А зря.
Я почувствовала, как он встал сзади, обхватывая меня руками и оборачивая пояс вокруг талии. Невольно задержала дыхание."
"Хотя мы были знакомы давно, я никогда не видела его татуировок. Обычно их закрывали длинные рукава. Теперь же я могла тщательно рассмотреть, как от запястья, оплетая его словно браслет бежала дорожка из узоров, переходящая вверх к предплечьям, на которые были нанесены то ли строчки из книги, то ли стихи. Прочитать я не успела, потому что Антон убрал руку.
— Хочешь посмотреть? — спросил он, поймав мой заинтересованный взгляд.
Я кивнула и он, опершись бедром на столешницу, завел руки за шею, ухватился за ворот и стянул майку через голову. Теперь я видела, что причудливые узоры и линии бегут гораздо дальше — к плечам, соединяясь на затылке. Ниже лопаток татуировок не было.
— Вот эту я набил первой. Мне шестнадцать было, — произнес Антон, указывая на языки пламени на его плече.
— Но это же незаконно!
Он лишь улыбнулся.
— Я тебя умоляю. Главная проблема была только в том, что мама меня за нее из дома выгнала. Я три недели спал на полу в комнате Виктора. Иногда в сарае.
— Она у тебя строгая? — спросила я, разглядывая узоры. Мне хотелось прикоснуться к ним, но я не решалась.
— Не то что бы, — ответил Антон. — Просто не понимала. До сих пор не понимает. Смирилась, наверное.
— Vivere est vincere, — прочитала я вслух фразу на его груди.
— Жить значит побеждать, — перевел он.
— Занятно. А эта? — спросила я, указывая на нотный стан, сквозь линии которого прорывалась птица.
— Что она значит?
Он ухмыльнулся.
— Это самая последняя.
— Она самая маленькая, — подметила я.
— Да. К тому моменту у меня были набиты остальные. Каждая из них что-то значила. А эта… — он на мгновенье замолчал, пожав плечами. — Я сделал ее в тот день, когда понял, что впервые влюбился. Чтобы запомнить.
— Как романтично, — улыбнулась я, касаясь черных тонких линий.
