Мария вернулась домой после вечерней репетиции и с удивлением прислушалась. Свет горел на кухне, в ванной, но в квартире было тихо, и где-то звучала мягкая негромкая музыка. Это что-то новое, подумала она. Струнный квартет, виолончель? Неслышно ступая, Мария вошла в гостиную и увидела мужа сидящим в кресле на лоджии. Гуров задумчиво смотрел на ночную Москву и чуть покачивался. Она подошла к нему и обняла за шею, прижавшись щекой к его небритой щеке:
– Что случилось?
Гуров погладил жену по руке и, шумно втянув носом воздух, тихо произнес:
– Мне нравится, как пахнут твои волосы.
– А еще?
– А еще мне нравится, когда ты возвращаешься домой и мы садимся ужинать. На нашей уютной кухне, за столом под абажуром. И весь мир остается за дверью этого дома.
– Что случилось, полковник?
– Видишь ли, Маша, – после небольшой паузы заговорил Лев, – я иногда задаю себе вопросы: почему и как? Почему из хорошеньких милых детишек вырастают преступники и моральные уроды и как это происходит? Нет, я прекрасно знаю механизм этой трансформации, я даже статистику знаю.
Это часть моей работы. Но эмоционально мне всегда хочется докричаться, понять.
Помнишь, мы с тобой ездили в детский дом?
– Помню, – вздохнула жена. – Ты меня еще так напугал на обратном пути, когда поймал какого-то преступника. А он ударил тебя ножом.
– Ерунда, это все ерунда, – отмахнулся Лев. – Главное, что вот эти невинные, обогретые души детей, которых так любят все взрослые и которые по какой-то трагической случайности лишились родителей, они ведь тоже станут другими, не такими, как сейчас.
И кто-то из них, залюбленных и обласканных, выйдет во взрослую жизнь и… И рано или поздно «крылатый змей» укусит сам себя за хвост.
– Какой змей? – не поняла Маша.
– Крылатый, – буркнул Гуров и, высвободившись из объятий жены, поднялся на ноги. – Уроборосом зовут. Пойдем лучше пить чай!"
