Он знал о них все, что удалось извлечь из сообщений Литвина и изучения останков звездолета, из допросов Йо и анатомирования трупов, тех немногих тел, что не были размазаны по переборкам во время катастрофы в Антарктиде. Он даже знал язык фаата и говорил на нем не хуже Коркорана — конечно, если не считать ментальной составляющей. Телепатией Зибель как будто не владел. Хотя, если быть совсем уж честным, Коркоран уверен в этом не был.
— Что тебе снилось, кроме города и гибнущих людей?
— Вера, — ответил он с улыбкой и посмотрел на фотографию.
— Вера и мои девчушки. Солнечный день, лесная дорога и глайдер, в котором мы едем. Вера в чем-то сиреневом, под цвет глаз, Любочка и Надюша — в желтых платьицах, словно пара одуванчиков… Но это к делу не относится, Клаус. Это мое.
— Все здесь твое, и все относится к делу, — проворчал Зибель, тоже глядя на снимок. — Сны, что приходят от предков-фаата, — ценная информация, а личное… ну, то, что ты считаешь личным… это признак твоей стабильности. Психической стабильности, я хочу сказать.
Любовь к жене и детям, к матери, чувство благодарности и дружбы… — Он поднял лицо к портрету Литвина. — У тебя нормальные сны и нормальные реакции, Пол. Гмм… человеческие, не такие, как у фаата.
Улыбка Коркорана слегка поблекла.
— Спасибо, Клаус, ты меня успокоил — выходит, я все-таки не монстр. Кстати, к тебе я тоже испытываю чувства благодарности и дружбы.
— Айт т'теси, — произнес Зибель на языке фаата. — Я рад.
Глава 2
Пол Ричард Коркоран. Два месяца после Вторжения плюс вся жизнь
Госпиталь Лунной базы, август 2088 г.
— Аа-а! Ааа-а!
— Тужься, милая, тужься… вот так… уже головка показалась…
— Ааа-аа!
— Кажется, обойдемся без кесарева, доктор Штрауб.
— Да, доктор Громов. Она худощава, но сложение крепкое. Все же офицер-десантник Космофлота… Сестра, еще салфеток! Сюда и сюда! Сюда, я сказал!
— Аааа!
— Сестра, что у вас руки трясутся? Не видели, как женщины рожают?
— Так — не видела, доктор Штрауб! Чтобы не в воду, не в комплексе КР, без инъекций сталумина, без обезболивания, без…
— Сестра, заткнитесь!
— Ну-ну, Штрауб… Моника права, так уже лет семьдесят не рожают.
Если только в Китае или Индии…
— Громов, вы тоже заткнитесь. Вы что же, знаете, как повлияет на младенца сталумин или обезболивающее? На этого младенца? Вы что, подписку не давали? Забыли, чей это мальчик?
— Нормальный парень, по всем показателям внутриутробного исследования.
— Лет через двадцать увидим, нормальный он или нет, коллега.
