Оглядевшись вокруг, он понял, что находится в небольшом, квадратов пятнадцать, помещении, с двумя двухярусными металлическими шконками у разных стен. У окна был закреплен небольшой металлический столик, с двумя приваренными к нему металлическими лавками. Около двери располагался туалет, типа очко, отделенный от основного помещения невысокой в полтора метра покрытой грубой шубой стенкой. Рядом с туалетом была прикручена к стене дряхлая раковина, с пожелтевшей от ржавчины и местами отбитой эмалью. Из старого латунного крана время от времени срывались крупные капли воды, разлетаясь брызгами по всей поверхности раковины.
Окно камеры было зарешеченным и очень грязным, сквозь него едва пробивался слабый вечерний свет. С потолка тускло светила закрытая решеткой лампочка, бросая на желтые блики на серые от цементной шубы стены и бетонный выкрашенный коричневой краской пол. В камере уже находилось двое мужчин, таких же тусклых и серых, как и вся окружающая тюремная обстановка. Один был совсем тощим, и каким-то синюшно болезненным, с многочисленными татуировками на обнаженном по пояс теле.
Второй был поплотнее и полностью одет, но его руки, с наколотыми на узловатых пальцах синими перстнями, сразу выдавали в нем опытного сидельца. Мужчины играли в карты, и казалось, не обратили на новичка никакого внимания.
— Где мне можно расположиться? — немного заискивающе обратился к игравшим зекам Анатолий Павлович.
Один из мужчин, худой словно швабра, молча, ткнул свободной от карт рукой на верхнюю шконку у противоположной стены, и бросив карты на синее шерстяное одеяло, застилавшее шконку, на которой они сидели, обращаясь к соседу, пожаловался.
— Ну что ты будешь делать, не идет сегодня карта. Видно не мой день.
— Давай еще партейку — посмеиваясь, предложил ему второй, с виду более добродушный зек — может сейчас тебе нужная карта придет.
— Ладно, сдавай заново — согласился первый — сейчас проверим мою удачу.
Антон Павлович подошел к указанной шконке, и положив на нее свой матрас, раскатал его по поверхности.
Потом, он тщательно расправил простыню, взбил подушку, и разувшись, кряхтя залез наверх. Он еще долго ворочался на жестком матрасе, думая о своей несчастной судьбе, об оставшейся на воле семье и о том, что не в добрый час он связался пару лет назад с Вахтангом. Сам Вахтанг сейчас на воле, и ему плевать на какого-то там Анатолия Павловича. У него, наверное, не один такой деловой партнер.
