Ноги сами рвутся догнать Юлю и выбить из её рук поднос!
Какого чёрта…
Какого дьявола здесь происходит?!
Что он туда подсыпал!
Я хватаюсь за голову, ибо эмоции меня переполняют!
Нет, нет, нет!
О боже!
Неужели это правда то, о чём, я думаю?
Демьяна кто-то хочет отравить…
Глава 23.
У меня есть шанс…
Я могу воспользоваться им.
Если Демьян съест этот ужин, то… он больше не сможет мне отомстить. Он больше не будет меня ненавидеть, а просто исчезнет! Навсегда. А я могу сбежать. Я могу получить свободу, сохранить себе жизнь и оставить себе своих малышей!
Стоп.
Нет, Аврора! Одумайся!
Ты не можешь так поступить…
По крайней мере, есть ещё и Фаина.
Верно.
Гадюка гремучая!
Она ни за что не оставит меня в покое.
Фаина не даст мне даже и шести месяцев, она не даст тебе ни одного. Ей плевать на детей!
Наконец, Пьер даёт подзатыльник своему подчинённому, потом даёт ещё один отправляя его в сторону кухни:
— Совсем оборзеть! Ты с кем в таком тоне разговаривать! Я сказал работать, пес блудливый! Свинтить захотеть! Я тебе свинчу! Сегодня до утра чистить картошка и драть кастрюля!
Они поворачиваются ко мне спиной и это шанс.
Я выскакиваю из кладовки, со всех ног мчусь
Боже… Боже… Боже…
Только бы успеть!
Мне катастрофически нельзя приближаться к центральной части дома! Но сейчас — исключение, вопрос жизни и смерти. Я бегу, не думая ни о чём, только об одном — лишь бы успеть. Я должна предупредить Демьяна! В это время он, обычно, ужинает.
Охранник, стоящий возле обеденной залы, заскучав, на секунду уткнулся в телефон.
Я пронеслась мимо него, как вдруг он опешил, даже выронил телефон и бросился следом за мной, с криками:
— Стой!"
"Сердце бьётся навылет, когда я влетаю в обеденную залу и вижу, как та самая служанка, мило улыбаясь, ставит перед Демьяном поднос с той самой отравленной едой.
— Приятного аппетита, господин. Пьер просил передать, что сегодняшнее блюдет будет весьма особенным! Это его новый, авторский рецепт. Такого вы еще не пробовали!
— Спасибо, — сдержанно кивает он, беря в руку вилку.
— Нет, Демьян! НЕТ! — мой отчаянный крик вырывается из самого центра души.
Он поднимает глаза, сначала в них отражается удивление, а потом его подавляет резкое недовольство.
— Не ешь! Не смей!
Я действую на эмоциях!
И пусть я не ошиблась, иначе за такое Алаев меня точно убьёт.
Сейчас я думаю не головой, а сердцем. Подбегаю к нему слишком близко, с размаху сметаю со стола тарелку.
Звон.
