Шохин провёл раскрытой ладонью по её груди, по животу, а Нина следила за его рукой, уверенная, что он чувствует, как колотится её сердце.
— Распусти волосы.
До неё не сразу дошёл смысл его просьбы, потом как во сне подняла руку и стянула с волос резинку, распуская хвост. Костя сам их расправил по её плечам. Неожиданно прищурился.
— Мне нужно от тебя не так уж и много.
— Что?
Он упёрся руками в стену по обеим сторонам от её головы, опустил взгляд, разглядывая её тело.
— Одним словом — благоразумие. Я не играю в игры, и ты должна это помнить.
— Он ободряюще улыбнулся, но эта улыбка показалась Нине чересчур трезвой, даже прохладной. — И тогда у нас всё будет хорошо.
Нина сглотнула, из последних сил заставила себя не отвести глаз.
— Как долго?
— Зависит от тебя.
Она кивнула, облизала пересохшие губы. Потом взялась за пряжку его ремня.
— У тебя хорошо получается, — проговорила она, вытаскивая рубашку из-за пояса его брюк.
— Правда?
— Обговаривать условия сделок, — пояснила Нина.
Он усмехнулся, но комментировать не стал, зато спросил:
— У тебя долго не было мужчины?
— Около года.
— Ого.
— Ого, — согласно повторила она, подставила губы для поцелуя, но Костя сделал вид, что не заметил, и вместо губ поцеловал её в шею, даже укусить попытался. С экрана телевизора мужчина в годах рассказывал о разведении кур в условиях современной птицефабрики, Гриша что-то ворчал себе под нос, видимо, прислушиваясь и удивляясь, а Нина водила рукой по гладкой стене, не зная, за что ухватиться, когда Шохин опустился перед ней на колени, целуя её живот и разводя ноги.
Схватила его за волосы, прижимая его голову к себе, и кусала губы. Одна нога оказалась на мужском плече, Костя водил по ней ладонью, а Нина смотрела на него сверху, как двигалась его голова, и время от времени зажмуривалась, когда становилось невыносимо и хотелось кричать от удовольствия. Действовал он умело, не сомневаясь и не отвлекаясь на размышления о том, как она относится к проявленной им инициативе.
Сказать, что она была против столь смелого начала, было нельзя, но всё-таки как-то неожиданно, и опять же — никакой тебе постели, снова у стены, к тому же на глазах огромной хохлатой птицы. Голос диктора перестал отвлекать, всё окружающее ушло, только кровь барабанила в висках, Нина негромко стонала, ноги дрожали, и удивлялась на саму себя: почему-то продолжала неотрывно наблюдать за Костей, даже зажмуриться не хотелось — ни от неловкости, ни от удовольствия.
