– Видимо, сильно разболелось. Сегодня пришёл, смотрю, хромает. Под глазами черно, лицо осунулось.
– Ничего себе… – удивлённо бормочу я. – А вчера утром, когда мы расстались, вроде нормально выглядел.
– Видимо, сильно разболелась у него нога. Бедненький, прямо так жаль его, – сюсюкает секретарша. Грудь её взволнованно вздымается. Вижу – с удовольствием бы пожалела директора, приласкала.
Угу, размечталась! Не нужны Богдану её ласки.
Ухожу из приёмной. В сердце причудливо переплетается ненависть к Богдану и жалость.
Как же он умудрился так сильно разбить себе ногу? Надо же…
А что мне делать с заявлением? Секретарше я его, безусловно, не оставлю. Возвращаюсь в отдел маркетинга, поглощённая противоречивыми эмоциями. Мелькает мысль, что не из-за ушибленной ноги Богдан осунулся и почернел лицом, а из-за нашей ссоры.
Господи, какая же я глупая! Да как я могла себе такое вообразить?!
Одинцову на меня плевать с высокой колокольни!
*****
Только в среду удаётся попасть на приём к Богдану. То он уехал, то у него совещание, то видеоконференция с поставщиками.
– Давай, только быстренько, – говорит Тамара Викторовна. – Сейчас он кофейку попьёт, а через пятнадцать минут к нему делегация приедет.
Она делает кофе, ставит на маленький поднос чашку с блюдцем, и я вхожу в кабинет одновременно с секретаршей.
– Богдан Романович, к вам Кристина Михайловна.
– Здравствуй…те, Кристина Михайловна, – бесстрастно произносит директор.
– Добрый день. Я буквально на пару минут. Есть вопрос.
Секретарша, поставив кофе перед Богданом, уплывает в приёмную.
Стучит каблуками, виляет пышными бёдрами. Дверь лишь слегка притворяет, оставляя большой зазор. Но я делаю пару шагов обратно и плотно закрываю дверь. Лишние уши мне не нужны.
Смотреть на Богдана не хочется, а то, что читаю в его взгляде, не могу разобрать: презрение, отвращение, печаль, неутолённая жажда? Что в его глазах? Не понимаю!
И что сейчас творится в моей душе – я тоже не понимаю. Вроде бы ненавижу… Но совершенно чётко осознаю: безумно соскучилась! Невероятно! Соскучилась по его рукам, по его телу, по его объятиям и поцелуям.
Если бы можно было прямо сейчас разорвать его рубашку, чтобы брызнули пуговицы, и прижаться губами к его груди, снова вдохнуть запах его кожи.
На мгновение даже закрываю глаза – так явственно представила, что целую Богдана…
Нет, так дело не пойдёт!
Сначала отдаю Богдану сложенный квадратиком альбомный лист.
– Это тебе от Маруси. Она очень просила передать.