Даже вновь прибывший Семён прекратил смеяться, повинуясь стадному рефлексу.
Повернув голову, я смотрю на Данияра и говорю:
— Я хочу в бар.
Он разрывает с Толмацкой зрительный контакт — смотрит на меня в ответ. Его рука возвращается на мою ногу. Дан проводит пальцами от коленки выше, прежде чем накрыть бедро. Нежно.
— Прямо сейчас? — спрашивает Осадчий.
— Да.
— Давай через десять минут, — ищет он компромисс.
— Тогда приходи через десять минут…"
"Я порываюсь встать с его колен, но он перемещает руку мне на талию и сжимает.
Я тесно влипаю грудью в его грудь, наши лица становятся ближе. Запах туалетной воды, которую я ему подарила, проникает в мой нос. Ему идет этот аромат, идет его коже. Мне нравится запах его тела. Вкус тоже нравится. Дан скажет то же самое в отношении меня. Он попробовал меня на вкус еще до того, как лишил девственности. Это был мой первый в жизни оргазм…
Я знаю, что в этот момент Данияр даже не вспомнит то, что только что услышал.
Не вспомнит о том, кто это произнес. Прямо сейчас он напрочь забыл о том, что Алина вообще существует.
— Стой… — произносит Дан с медленной улыбкой.
Он встает, толкнув меня вверх.
Прижимаясь к моей спине и обняв руками под грудью, он продолжает меня толкать, теперь уже вперед.
За столом по-прежнему тишина, нас провожают взглядами.
Я бросаю мимолетный взгляд на брюнетку Алину, и его достаточно, чтобы увидеть злость в ее устремленных на меня глазах, в ответ на что я просто-напросто отворачиваюсь.
Глава 4
Я не употребляю алкоголь. Пробовала несколько раз. Давно, как только паспорт получила. Это было из любопытства, упрямства, от злости. Никакого удовольствия я не испытала, ведь в голове клеймом выжжено лицо матери, когда она напивается.
Глупая улыбка, от которой меня тошнит.
Если на ее лице это выражение, значит, скандала не миновать. Так было раньше, и сейчас ничего не изменилось.
Ни-че-го.
Я ненавижу видеть ее такой. Ненавижу, ненавижу.
Ненавижу.
В детстве я боготворила дни, когда мать была самой собой. Настоящей. Я так хотела эти дни, у меня вырастали крылья, когда они наступали. Я в эти дни была счастлива. И ненавидела те, когда мать прикладывалась к бутылке. Меня охватывал бессильный гнев. Мне хотелось плакать, хотелось ее ударить…
Рука Данияра сжимает мою ладонь, пока мы идем к бару. Он сплетает наши пальцы в замок. Этот замок расслабленный, свободный.
