Два десятка скользящих шагов до середины длинного темного коридора. Опасность в том, что комната охраны расположена здесь же, на этом этаже, до нее еще два десятка шагов. И пост внизу, рядом с лестницей, где обычно только один человек дежурит. Сколько охранников сейчас на этаже – неизвестно. Хорошо еще, что дом старинный и каждая дверь находится в глубокой нише. При первом же подозрительном звуке можно шагнуть в сторону и спрятаться в первой же попавшейся нише. Но охрана, как поется в песне, только встает рано. А чтобы рано встать, надо рано лечь.
И подозрительные звуки Виктора Васильевича не потревожили. Теперь главное, чтобы он сам не издал подозрительных звуков.
На двери кабинета Вагиза сигнализации нет. Может быть, есть на двери бухгалтерии на третьем этаже, но не здесь. Это дело упростило. Отмычка опять помогла справиться с работой. Теперь осталось только самое главное – сейф, который, в отличие от сейфа Алиахмета Нуровича, даже не прячется в книжный шкаф.
Виктор Васильевич погладил холодную гладкую сталь дверцы, словно поздоровался с серьезным живым организмом.
Точно так собаку гладят, если она позволяет это сделать. Но это – путь к поиску взаимопонимания, независимо от того, с животным или механизмом. Не зря некоторые люди к механизмам относятся, как к живым существам.
– Что ж ты такая холодная... – едва слышно сказал почти с укором. – Ты же не морозильная камера. Извини, будем знакомиться ближе... Я сделаю тебе небольшую операцию, но она тебе не повредит... Ты потерпи, ты же железная, ты умеешь терпеть лучше, чем это делают люди.
Они, понимаешь ли, иногда начинают кричать... Ты ведь кричать не будешь? Я сделаю тебе сначала обезболивающую операцию, чтобы ты не кричала. Да это и без того не больно...
Он нацепил на голову фонарик на резинках – удобная штука, хотя и китайская, руки оставляет свободными. Сканер показал месторасположение датчика внешней сигнализации, срабатывающей на удар, давление, значительное изменение температуры окружающей среды и смещение центра тяжести.
Дрель зажужжала, заработала, и показалось, что работает она слишком громко, хотя Евсеев знал, что уже за дверью звуков совсем не слышно. Тем не менее он несколько раз прерывался, прислушиваясь к тишине коридора. И сам себе не удивлялся от полного отсутствия волнения. Не стало чаще сердце биться, не задрожали пальцы. Работа как работа, и гораздо менее опасная, чем доводилось ему выполнять за годы службы в спецназе ГРУ. По крайней мере, гораздо менее ответственная.
