Ему казалось, что женщина, имени которой он так и не узнал, как и она, кажется, его имени, обязательно попросит его обнять ее на прощание, а ему было это просто противно. Ему сейчас вся прошедшая ночь казалась противной, и он желал, чтобы женщина ушла быстрее и одна. Ушла и не беспокоила его. Но мать семейства взялась за край одеяла, что принесла с собой. Более-менее удобной постелью Анатолию натешиться не удалось и пришлось встать. Теперь уже и в просьбе проводить ее до двора отказать было нельзя.
Лестница скрипела так сильно, что Анатолий начал опасаться, не перебудит ли она всех в селе.
Раньше никогда не замечал скрипа лестницы. Или тогда он поднимался по лестнице один, и такого скрипа не было... Мать семейства шла первой, обняв сложенное одеяло, которое доставило ей в эту ночь, как показывал ее внешний вид, столько удовольствия. Она и скрипучий люк сама поднимала, и даже руку Анатолию подала, помогая выбраться, хотя он сам в такой помощи вовсе не нуждался. Похоже, женщина не знала, как угодить, чтобы выразить свою благодарность.
Дверь в сарай оставалась распахнутой. Небо над селом уже стало серым, что говорило об уже начавшемся рассвете, хотя солнце еще и не вышло из-за хребта. Но здесь в это время года оно поздно выходит. Мать семейства вышла за дверь и только там остановилась, обернулась. Лицо ее выглядело старым, но глаза светились молодо и радостно.
– Поцелуй меня... – попросила с надеждой.
И Анатолий вынужденно обнял ее вместе с прижатым к груди одеялом, так удачно разделяющим два тела, и, пересиливая себя, поцеловал.
Губы женщины, сухие, шершавые, потрескавшиеся, огнем горели. Она была счастлива.
– Ты навсегда с нами останешься, – сказала она решительно. – Я не разрешу Вахе тебя отдать. Ты останешься... Со мной...
Это Анатолия волновало мало. Пусть ее решение остается при ней. У него есть свое решение, которое он постарается осуществить уже сегодня...
Он поднял глаза над ее плечом и сразу увидел, как из окна кухни смотрит на них одна из дочерей женщины. Дочери казались Анатолию не такими опасными, как сыновья.
По крайней мере, они находились под влиянием матери, а не старшего брата. Но все же это был удобный повод побыстрее отправить женщину домой.
– Там твоя дочь смотрит... Она Вахе расскажет...
Пленник даже не попросил, чтобы она с дочерью поговорила. Это словно бы само собой подразумевалось. Мать семейства испуганно оглянулась, поджала одеяло сильнее к груди и поспешила в дом. И только с крыльца обернулась и улыбнулась пленнику.
