Но, чтобы успеть на следующий день попасть на строительство, следовало в этот день закончить с дровами, а их осталось еще немало. И Анатолий сделал то, чего за полгода плена не делал ни разу. Он сам постучал в люк, напоминая о себе.
Прошло немного времени, и его выпустила мать семейства. Долго с люком возилась, непривычная к замку, потом только поняла, что замок на ключ не закрыт, а просто в скобы вставлен. Тогда и выпустила, глядя, как обычно, хмуро, словно бы с укором. Анатолий никогда не понимал отношения к себе этой женщины.
Она как будто была недовольна тем, что Ваха привел его сюда – по крайней мере, в тот, в первый день, она явно не одобряла поведения старшего сына. Но если она не одобряет захват пленника, то должна была бы его жалеть. Но и жалости в ее взгляде Анатолий ни разу не встречал. Даже простого сочувствия. Смотришь ей вроде бы в глаза, но не понимаешь, о чем она думает, что ощущает. Оказывается, люди, говорящие на разных языках, и взгляды друг друга могут не понимать...
Люк наконец-то поднялся, в подвал упал широкий солнечный луч.
Анатолий привычно подтащил за собой цепь с замком, выбрался во двор и устроился рядом с недоколотыми дровами, на колоду присел. Мать семейства, порядок зная, вынесла ему лепешку и воду в кувшине – обычный завтрак. Неприхотливый в еде, Анатолий с лепешкой расправился быстро, воду же растянул на несколько заходов. Знал по опыту – когда просишь, не всегда дадут. Впрочем, это утверждение обычно относилось к младшим братьям. Однако даже они не мешали ему вдоволь напиться, когда отправлялись вместе с ним к ручью за водой.
Воду из ручья не жалели. Они ходили с ним когда по одному, когда все вместе, естественно, только в качестве охраны при пленнике, которому предоставляли возможность в одиночку тянуть в гору тележку с четырьмя жестяными флягами. Груз, конечно, не слишком легкий, но Анатолий нашел себе хорошее утешение. Он представлял, что занимается на спортивной площадке в военном городке и не работу выполняет, а просто тренируется. И тогда работа была ему почти в радость.
Порой, впрягаясь в тележку, снабженную широким ремнем, он даже улыбался...
* * *Работа пошла такая же, как и в день предыдущий. Одна еловая колода ставилась за другой колодой, размах, удар, потом – колоть половинки, потом еще мельче... Анатолий попытался было опять представлять колоды и поленья чужими ненавистными затылками, но в этот раз представление получалось плохо. Должно быть, не было той злости на мальчишек, которые оставили его в покое.
