У них же мало, они долго нас воплощениями зла считали, боролись и истребляли. И теперь страшно жалеют, я думаю… Но драконы с ними не будут сотрудничать…
– Это же хорошо?..
– Да, моя Дари…
Свист повторился, Ассандр оскалился злобно:
– Не могу… Заберу тебя сейчас… Плевать… Моя…
– Нет! – я не собиралась так просто упускать все, что, чего уже удалось достичь, и понимала, что в моем драконе говорит его звериная суть, призванная утащить свое сокровище, свое золото к себе в сокровищницу, спрятать там подальше ото всех… Так сладко поддаться… Но нельзя! – Нет! Чуть-чуть осталось, потерпи.
Я говорила и целовала, целовала, целовала, сама не в силах оторваться от него, выбраться из его рук.
Свист раздался в третий раз, и Ассандр, рыча от негодования, отпустил меня, встал, поправил одежду:
– Никуда на балу не ходи, будь возле бабушки. Поняла? Зарнихи будут пытаться подойти… Пусть подходят. Карс и Волк будут рядом. Они не драконы. Им можно.
После этого он жадно поцеловал меня так, что дыхание пропало, и скользнул прочь огромной летучей мышью.
А я осталась лежать, совершенно счастливая и совершенно несчастная."
"На следующий день бабка, неодобрительно цокая, тщательно замотала мне испещренную следами от поцелуев шею плотной шалью. Но ничего не сказала, и на том спасибо…
А папаша вообще не виделся со мной все это время, явно предпочитая проводить дни в мужской компании.
И вот пожалуйста, явился накануне бала. С особо ценными родительскими наставлениями.
– Вам надо укреплять ваше положение путем появления ребенка, вот и укрепляйте, папаша, – развернувшись к родителю, жестко отвечаю я.
– А меня в ваши игры не впутывайте.
Папаша, судя по суженным гневно глазам, немного отвык от меня и моего чудесного характера, а потому какое-то время просто молчит, потеряв дар речи. Но затем, конечно же, обретает его, и я узнаю много всего приятного о себе.
Не то, чтоб я раньше такого не слышала, папаша никогда чистотой языка не отличался, а цветистости его выражений могут позавидовать наши водители и конюхи, но тут прямо расходится.
Когда доходит дело до «неблагодарной дочери», я только хмыкаю и мягко поправляю игривый локон на шее.
Когда упоминается мое непутевое детство, усмехаюсь, оглядывая будуар в поисках сумочки.
А вот когда выясняется, что мама бы за голову схватилась, если б услышала мою грубость, разворачиваюсь к папаше и хмурюсь.
– Вы сколько костюмов с собой взяли, папаша? – мягко спрашиваю у разошедшегося родителя.
