Лорд Грейвуд мрачнеет:
Это просто чудо, что тебе так повезло, говорит со злостью. Артефакт питался твоей магией, но ты настолько сильна, что даже несмотря на постоянное магическое донорство её хватало для спонтанных щитов и искр. Это меньшее, что могло случиться, но я хочу, чтобы ты понимала: всё могло быть намного, намного печальней и опасней для тебя!
Последние слова он произносит на повышенных тонах, и я растерянно смотрю на него. Это что выходит ему настолько не всё равно? Переживает за меня?
Но почему папа не обнародовал своё открытие? Почему скрыл такое своё достижение?
Я думаю, он не успел, Лианда, просто не успел, лорд Грейвуд делает паузу, затем пристально и долго смотрит на меня и задаёт вопрос.
Ты ведь была последней, кто его видел?
Да.
Я не думаю, что лорд Клири погиб своей смертью, Лианда.
Перевариваю услышанное. В памяти вдруг ярко встаёт тот день, детали которого стёрлись временем. Я вспоминаю беспорядок в кабинете папы: разбросанные по полу листы пергамента, испорченный глобус, порванную карту, опрокинутый стул.
Тогда всё это показалось мне неважным. Тем более, что следователи констатировали сердечный приступ. Ни у кого не возникло сомнений, что смерть была естественной.
Но кто?"
"Кто-то, кто уже при жизни знал о его изысканиях, произносит лорд Грейвуд. И догадывался, что они увенчались успехом. Твой отец не отдал по-хорошему, думаю, он понимал все последствия попадания этого артефакта не в те руки. Но и уничтожить дело всей своей жизни не смог… или не успел.
И не придумал ничего лучше, чем передать его тебе.
А сейчас? спрашиваю хриплым голосом. Я должна отдать его вам?
Лорд Грейвуд поворачивает голову. Смотрит на меня долго и изучающе. Карие глаза сейчас спокойны, а может, это солнце раскрасило его радужку золотистыми искрами. Вижу едва заметные морщинки возле глаз. Ветер развевает его волосы, и мне вдруг тоже хочется пропустить их сквозь пальцы.
Скажи он сейчас отдать ему папин кулон отдала бы не задумываясь, но лорд Грейвуд качает головой:
Нет, не должна, поднимает руку ладонью вверх, и я вижу знакомый тёмно-серый конус на шнурке.
Протягиваю руку, и шероховатый кулон, нагретый теплом его рук, опускается мне в центр ладони. Чувствую приятную тяжесть.
Только не вздумай носить его на себе, наставляет тёмный ректор. Без прямого контакта он не способен воздействовать. Никому про него ни слова, спрячь и храни. Но не на себе.
