Тебя отчислят и посадят! Ты совсем больной?
В ответ он смеётся, будто я рассказала отменную шутку:
Посадят? Меня? Это ты спятила, крошка! Из-за кого меня посадят? Из-за тебя?! Меня из-за тебя? Ты, вообще, знаешь, кто я? Я в родстве с императором, моё слово против выдумки малолетней пустышки и кому поверят? Мне!
Больной урод, шиплю с ненавистью, переворачиваясь с живота на спину и пятясь локтями к изголовью кровати подальше от него."
"Это мне всегда в тебе нравилось, люблю диких кошечек, жадно облизывается он.
Все вы, бедные пустышки, никто и звать никак, поначалу сопротивляетесь, а потом всем нравится.
Он пытается приблизиться, я отползаю ещё дальше назад.
У меня есть жених, конченый ты придурок! шиплю, отпинываясь, надеясь попасть этому гаду железной шпилькой по пакостливым рукам.
Пока что получается не очень.
И что? смеётся тот. Я ведь не замуж тебя зову! Просто поразвлечься. Давай, крошка, не артачься, подкину золотых потом, будешь довольна. Все были довольны!
И много их было? отвлекать его разговором, чтобы тянуть время, кажется единственным выходом.
Каждый год по свеженькой первокурснице.
Сетмит пытается схватить меня за лодыжку. Я отчаянно брыкаюсь, не прекращая попыток пробить ему руку шпилькой.
Его лицо раскраснелось, ноздри раздуваются, рот искажён в хищном оскале, длинные светлые волосы взлохматились и висят неряшливыми паклями, на лбу и висках выступили капельки пота, которым пахнет на всю комнату. Он отвратителен.
Если он прикоснётся, меня стошнит.
Наконец, мне удаётся изловчиться и как следует дать ему по запястью.
Горгонья срань! шипит он, растирая пострадавшую руку. Ах, ты, дрянь, сейчас ты у меня сейчас получишь!
Воспользовавшись заминкой, я соскакиваю с кровати, подбегаю к столу у окна и судорожно шарю по нему, заваленному учебниками, листами пергамента, карандашами и ручками, в поисках любого предмета для защиты.
Больше всего, кажется, подходит глобус. Хватаю его за увесистое основание и разворачиваюсь. Замахнуться не успеваю меня сносят с ног и валят на кровать.
Пару раз успеваю, как следует, приложить глобусом Сетмита по мерзкой роже, после чего мою руку вместе с ним больно ударяют об изголовье кровати. Я выпускаю своё оружие, но продолжаю отчаянно брыкаться, кусаться и царапаться, но всё бесполезно.
Силы оставляют меня, а вес тела старшекурсника вдавливает в затхлое малиновое покрывало.
Слышу треск рвущейся ткани, затем чувствую его руку у себя на бедре. Меня трясёт от омерзения.
