Она не плачет, но по окраске ее голоса понимаю, что все слезы уже вышли. – К тому времени был третий месяц. Сначала шок. Неверие. То, что ребенок от тебя сомнений не было. Хотела… позвонить, но… в общем, не смогла.
Она затихает. Возможно, ждет, что я начну говорить или спорить. Возможно, собирается с мыслями.
- Все было хорошо где-то до двадцать пятой недели. Живот потягивало, и я решила сбегать на УЗИ. Там и обнаружили у нашего малыша неоперабельный порок сердца.
Тихонько всхлипывает, а я громко забираю воздух ртом.
- Врачи предложили прервать беременность. На этом сроке такое делают. Ставят укол с лекарством, останавливающим сердце и обезболивающим. Но... я не смогла, - качает головой. – Не смогла, Матвей. Я до последнего верила, что он будет жить. Думала, они все ошибаются.
Хрупкое тело сотрясается, поэтому я резко притягиваю ее к себе за плечи. Вика руками обвивает мое туловище.
- Он прожил всего два дня Матвей. Наш сын прожил целых два дня. Я до сих пор думаю, правильно ли я сделала, дав ему родиться на свет.
Даже на руках его не подержала. Нельзя было. Фото сделать в реанимации не разрешили. Но он... был очень на тебя похож... Честно. Очень красивый.
Вика с силой вжимается в мое тело, а я, кажется, вот-вот в щепки разнесу ее хрупкие плечи. Поворачиваю голову и упираюсь лбом в светлую макушку.
То, что я сейчас чувствую, не поддается объяснению. Ощущение, будто глухо внутри. Снова огромная зияющая дыра и белый шум...
Поднимаю лицо к небу и мысленно задаю вопрос: «За что ты так с нами, блд?»
Мы ведь просто хотели быть счастливыми.
Как и все.
- Нужно было оформить документы. Дать имя. Заняться похоронами. Как я выжила тогда? Я не представляю…
Всхлипывает…
Я тоже. Я тоже не представляю. Она... необыкновенная женщина. Тысячи бы сломались, но не она.
- После всего... сделали тесты, в том числе на генетику. В том, что случилось никто не виноват. Какой-то хромосомный сбой. Просто так вышло.
Легкие наконец-то отмирают, и я нетерпеливо затягиваюсь воздухом.
- Я не виновата, ты слышишь, Матвей?! – испуганно заглядывает мне в глаза.
Откашливаюсь и проглатываю болезненный ком в горле.
- Конечно, не виновата, - говорю чужим голосом.
- Ты считаешь, я правильно сделала, что дала ему родиться?! – спрашивает нервно.
В увеличивающихся зрачках отражается такой лютый страх, что сердце съёживается.
- Конечно, - киваю. – Ты все сделала правильно.
