Усаживается на кровати и складывает ноги по-турецки.
- Ложись, - говорю негромко.
- Расскажи мне. Ты… её любишь?!
Кусает губы. Нервничает, но не корчится от боли.
Это не Ника, моя первая девушка, которая тоже фактически любила абсолютно не меня. Асебярядом со мной. И когда ревела при прощании. Рыдалане по мне. А по сказке, которую сложила в своей голове.
Ева сказки не складывала, потому что я в этой истории далеко не главный герой.
- Любишь её? – повторяет вопрос.
- А ты… его любишь? – задаю ответный, стремясь уловить отзвуки своих эмоций.
Там есть что-то животное, первобытное. Из разряда того, что эта девочка – Андреева, и я не позволю её обижать.
Но колотить в стену и убивать костяшки на руке не хочется. И под машину шагать тоже.
- Я тебя люблю, Матвей, - истерично качает головой Ева и вновь падает мне на грудь. – Люблю и уважаю. Ты лучший человек на свете. Я больше не буду ему отвечать. Обещаю.
- Ева…
- Больше не буду. И телефон его заблокирую.
- Ева… Шшш… Угомонись.
Её слезы капают на мою кожу и слегка охлаждают её.
- Скажи, когда следующий приём у доктора? – справляюсь, как стихает.
- Через месяц ровно. Нужно будет анализы сдать, чтобы скорректировать дозировку препаратов.
- Хочешь к маме съездить? – предлагаю, скосив на жену внимательный взгляд.
Потухшие глаза тут же вспыхивают ярким солнцем.
- А можно?
- Конечно, можно. Завтра же возьмём тебе билет.
Глава 23. Матвей.
Спустя две недели.
Снова не пришла.
Она опять не пришла.
В первую среду я и не надеялся, что порадует.
Слишком живы и болезненны были воспоминания.
Сегодня… думал появится, но, по всей видимости, еще недостаточно соскучилась.
Я могу быть жёстким. Могу заставить её. Могу сделать так, что придет как миленькая. Только можно ли быть еще большим мудаком, чем я для нее являюсь? По шкале мудачества я пробил потолок и стремлюсь уверенно ввысь.
Вот уже неделю не возвращаюсь домой.
С прошлой среды так и живу здесь. Это квартира будто бы… напоминание о Вике.
Ева улетела к маме, в Москву.
Периодически звонит, присылает фотографии и видео.
Расцвела, щечки зарумянились.
Может дело вообще во мне? Я выжигаю все хорошее в людях и им становится физически плохо рядом?
Мама, Вика, Ева…
Сбрасываю рубашку, ослабляю ремень на брюках и сваливаюсь на кровать."
"Телефон разрывается от входящего звонка. На секунду успеваю понадеяться, что этоона, но на экране фотография Мавроди.
- Привет, Кир, - отвечаю на видеозвонок, закинув руку за голову.
- Хай, Мот.
