- А вдруг получится? – спрашивает Марк.
- Вряд ли.
Зачем давать ложную надежду?
В состоянии ступора продолжаю выбирать продукты. Я не в себе. Об этом просто кричат три одинаковых упаковки гречи в тележке и корм для кошек, которых у нас отродясь не было.
Решив все-таки заказать доставку, прохожу на кассу.
Она, как назло, работает одна и перед нами всё те же Андреевы. Крепкие мускулы на мужской спине напрягаются, будто их хозяин чувствует моё приближение. Он не оборачивается. Его тело источает всё тот же ледяной холод и пренебрежение.
Марк, слава богу, отвлекается на витрину с водой.
Жена Матвея что-то щебечет, не прекращая выкладывать выбранные товары на ленту. Вдруг ее ладонь с розовыми блестящими ноготками тянется к полкам над кассой и вытягивает из коробки перед моим носом… два теста на беременность.
Боже. Легкие сжимаются до отчаянной боли, выбивая практически осязаемый стон.
Молю. Дай мне пережить эти минуты.
Внутренности больно сдавливает, а душа снова валится в пропасть из разочарования и боли.
Они планируют ребенка. Может быть, она уже... беременна?!.
Слава богу, открывается еще одна касса, на которую я тут же со скоростью света перемещаюсь и начинаю складывать содержимое нашей тележки.
Даже под страхом смерти, я ни за что не вспомню, как расплачиваюсь и выбираюсь из магазина на душный июльский воздух. Марк понуро плетется за мной.
Проходя к автостоянке, замечаю БМВ блестящего, черного цвета. Захлопнув дверь за женой, Андреев огибает автомобиль и слегка зависает, когда засекает моё присутствие.
Наши глаза, словно магниты, вновь сталкиваются, и тело передергивает от силы отвращения, с которой Матвей взирает в мою сторону.
Сердце предательски стучит, когда я вкладываю в свой безмолвный взгляд все своё безнадежное упрямство и гордость.
Я за всё, что сотворила, заплатила сполна.
Прости меня… Пожалуйста, если сможешь, когда-нибудь прости. Но... я не просила себя любить.
Глава 2. Виктория.
Существует избитая фраза про то, что «время лечит».
Я в нее не верю. Тем более, после сегодняшней встречи с прошлым. В моем теле так много омерзительных ран, которые два года до одури свербят и ноют, ноют, ноют…
А вчера их словно щедро полили соляной кислотой.
И хочется, чтобы ласково подули, погладили, но некому.
Некому. Во всем огромном отчего-то враждебном мире я со своими зияющими ранами одна. С глазу на глаз с трудными мыслями и неистовой болью.
