Раскованная, словно забыла обо всех своих комплексах.
— Это на тебя так свечи подействовали?
Паша снова не спешил. Указательным пальцем провел по скуле. Заставил посмотреть в глаза. И задумчиво сощурился.
Глыба. Совсем не тот варвар, который подминал меня под себя каждый раз, стоило раздеться.
— Ты подействовал.
Я повторила его жест. Притронулась к колючей щеке. Подушечками. Легко. А губами прижалась к упругим губам. Не целуя. Только трогая.
— Так хорошо, что крыша едет? — В красивых мужских глазах вспыхнуло понимание… и что-то еще.
Похожее на радость.
— Со свистом. — Отпираться не было смысла.
— Вот и у меня. — Горячие руки скользнул по талии. Без объятий. Собрали распущенные волосы в хвост и оттянули назад, заставив выгнуться дугой. — Но моя крыша уже не едет. Она сразу обваливается на голову. И конец.
* * *Выдержки Паши хватило ровно на три вдоха. Потом крыша провалилась.
Сильные руки оторвали меня от пола. Перед глазами мелькнула рубашка. Шкаф за спиной Паши сменился окном. А на широком столе между свечей и деликатесов нашлось место еще и для моей пятой точки.
Я дернулась, когда попа коснулась холодной столешницы. Зашипела. Но Паша закрыл рот поцелуем. Раздвинул ноги. А спустя несколько секунд, после короткого вжика и шелеста фольги, направил в меня член.
Плавно. Бережно.
Не на всю глубину сразу. А постепенно. Проталкиваясь между складок короткими толчками. Дразня своей толщиной на входе. Мучая.
Почти так, как много раз брал дома. Но не так.
Там со мной был настоящий ураган. Он сносил нас обоих бешеным напором.
Мы сплетались как один сплошной пульсирующий комок. А сейчас меня накрывало стихией.
Безнадежно.
Тотально.
Как куполом."
"Этот Паша своими уверенными движениями, жесткими ладонями, которые держали как оковы, был опаснее любого урагана. Он взглядом вытягивал душу. Контролировал каждое проникновение и каждый наш вдох. Словно изучал, насколько меня хватит. Опыты ставил.
Мучительно-медленно.
Внимательно.
Толчок за толчком. Миллиметр за миллиметром. Делая сухую плоть настолько влажной, что от пошлых шлепков становилось стыдно.
Невозможно было под него такого подстроиться. Нереально спрятаться. Я не знала, как с ним таким быть.
Будто полтора месяца занималась сексом с другим, сейчас терялась. Вместо привычной голодной жестокости тонула в осторожных прикосновениях. К плечам. К груди. К развилке ног, где мы двигались навстречу.
Таяла от поцелуев. Жадных, долгих, но без одержимости.
Разрешала укладывать меня на стол полностью.
