Как нежные половинки скользят по коже… Хоть немного спустить пар перед тем, как нормально трахать начну.
Конфетка, а не презент. Красивая, стройная. С изгибами правильными. Словно под мои руки заточенными. С проклятыми веснушками, от которых улыбка по роже сама расплывалась.
Не девочка, а женщина. Не люкс, а скорее эксклюзив. Свежая. Без блядского блеска в глазах и пошлых тряпок. В глухом костюмчике, как училка. Робкая. Будто до меня этот фрукт вообще никто не пробовал.
Так и хотелось позвонить Кравцовым и сказать, что удружили.
Не планировал ведь я браться за то дело. Времени и желания не было. Без Кравцовых между Москвой и проклятым Гамбургом, в котором партнер решил открыть филиал, разрывался.
Секретаршу чуть не уволил, когда она эту встречу назначила. Кравцову чуть на хер не послал, когда услышал в трубке ее блеяние про девочку, что от них «просить придет», и «спасите-помогите» четыре раза.
Кто ж предупреждал, что придет такая?!
Кто ж знал, что я забуду про свои собственные табу на платных девок и живые подарки?!
Кто ж представить мог, что эта феечка заведет до отключки за несколько секунд? Нутро вывернет своими стонами и взглядами сумасшедшими.
Потечет на меня, как кошка в марте. Даст потрогать все охрененные выпуклости и впадины.
Но больше ничего не даст!
Не готовила меня к такому сучка-судьба.
Не обламывали, словно я бездушная машина для траха, которую можно выключить в любой момент.
Как пацан чуть не разревелся, когда ширинку застегивал. Больно. Хоть в скорую звони и проси, чтобы медсестричек посимпатичнее прислали.
Еле до лифта дошел, думал, чокнусь. В ушах стреляло. Каждый шаг ударом по яйцам отдавался. Каждый метр казался марафонской дистанцией.
Ноги передвигал как инвалид. Пока до ресторана на первом этаже добрался, несколько раз себя в покойники записал и эпитафию придумал.
Только когда пакет со льдом у бармена за дурные деньги выкупил, стало немного легче.
Я прижал свою покупку прямо к ширинке, как к ожогу. Второй раз за вечер чуть не расплакался.
Теперь уже от облегчения! А потом так, с пакетом, и поковылял, будто кавалерист после суток на коне.
Вначале, хромая и шипя, по лестнице к парковке. Потом, звеня ледяными кубиками, метров пятьдесят по паркингу.
И только уже в машине меня окончательно отпустило.
В штанах наступила антарктическая зима. С сосульками и инеем. Слезы высохли. И все живое наконец, скукожившись, опало.
Смотреть на такое превращение было больно. Ощущать — обидно.
