Два дня с моей феечкой стоили любого геморроя с немцами!
С ней в кайф оказалось все. И секс, и покупки, и еда.
Ума не приложу, как такая красавица могла дожить до двадцати шести лет и оказаться совсем небалованной.
Только ради того, чтобы видеть, как она краснеет, можно было ехать в тапках на шопинг.
Только ради ее смущения — час гонять консультантов туда-сюда по магазину в поисках самых красивых сапог.
Чуть не взял свою фею в машине после этого. Налюбоваться не мог на то, как она злится, смешно морщит нос и стреляет в меня глазами.
Другая бы благодарила и обещала отдаться во всех позах. По щелчку упала бы губами на член. А у Жени, похоже, и мысли такой не было.
Все после возвращения в номер пришлось делать самому. Вначале в коленно-локтевой учить правильно выговаривать слово «спасибо». Чтобы от души! С придыханием!
Потом, как в наш первый раз, смакуя Женю языком и губами, выбивать обещания. Непривычно откровенные для моей правильной училки. И такие отчаянные, что я сам готов был кончить от дрожи в ее голосе и мучительной ломки.
Хоть селись между ног, чтобы слышать эти всхлипы и шепот.
Хоть привязывай строптивую феечку к кровати, чтобы даже думать не могла ни о каком сопротивлении или побеге.
Я и сам уже не помнил, когда так заводился. Наверное, лет в двадцать. Тогда меня еще можно было чем-то удивить.
Кроме азарта, с которым гонялся за Женей, жажда появилась. С каждой близостью все больше хотелось эмоций, удивления в глазах, дольше пульсации и громче криков.
После шопинга из кровати мы не вылезали. Моя феечка засыпала с членом внутри и просыпалась с ним же. Словно я не трахал ее, а брешь на тонущем судне затыкал.
Иногда настолько ушатывал ее, что в одеяло закукливалась по самые брови. Фыркала как кошка дикая, что не может больше. Угрожала, что сбежит, и пару раз даже прорывалась к двери.
Отдельным видом кайфа было целовать Женю до бессознательного состояния после наших споров. Как конфету, как сладкий леденец, я облизывал свою девочку с ног до головы.
На руках качал, когда трясло ее после этого. Гладил по спине. Повторял: «Тш-ш-ш».
И по пять раз на день заказывал в номер еду.
Перегорало в нас все с такой скоростью, будто метаболизм ускорился. Колибри, блин, с нектаром между длинных ног. Способные только есть и летать… в кровати, на кресле, на полу, в душевой кабинке — на любой поверхности и в любой плоскости.
Ни на письма с работы отвечать не мог, ни на звонки.
