С таким феноменом в своей практике я еще не сталкивался. Обычно до состояния сонной сытости приходилось пахать в поте лица по три-четыре подхода.
Но феечка дрожала на языке абсолютно нереально!
Яйца выкручивало от ее стонов. Нутро сжималось от того, как она всхлипывала, выгибалась вся и цеплялась за мои волосы… робко, самыми кончиками пальцев, будто не верила, что можно, или не знала, как нужно.
После того как я вышел из номера, думал даже взять стул и устроиться на ночь под дверью. Охранять это счастье.
Чтобы никто не посмел позариться или по ошибке сунуться туда, куда не следовало.
Лучше было только прямо у феечки заночевать. На диванчике, на коврике — неважно. Но не вышло бы у нас тогда поспать. Ни часа, ни двух. Полежать я бы ей тоже не дал.
А смотреть утром, как Женя собирает чемоданы и, ведомая необъяснимой бабской логикой, машет мне рукой… совсем не хотелось.
Поэтому я ждал.
Ночью дрых без задних ног. Утром сдержался и не прибил никого из гамбургских юристов, которые плели всякую чушь и пытались впарить мне совершенно кабальное соглашение.
Взглядом для успокоения нервов потрахивал свою румяную переводчицу. А после второго тура наших бестолковых переговоров созрел на экскурсию по городу.
Нормальную!
Без сусанинских приемов, как прошлым вечером!
И с цветами.
Икебану заказал прямо в номер, чтобы не тратить время на всякие цветочные лавки. С той же целью оставил дверь открытой и ушел мылить стратегические места.
По плану после душа на столе меня должен был ожидать пахучий веник, возле крыльца отеля — машина с водителем.
И нужно было бы лишь выкурить феечку.
Казалось, отлично все продумано.
Ради того, чтобы красавица моя дозрела, я даже готов был оставить ее на голодном пайке и в эту ночь."
"Лишь немного подразнить. Потискать до сладких стонов, чтобы сны снились правильные, а утром она пришла бы ко мне сама. Побежденная, влажная и готовая.
Как по нотам, расписал все на сутки вперед. Немецким юристам заранее сообщил, что беру в переговорах паузу.
Но, как оказалось, одной шустрой бабенке захотелось поставить в моем адажио соль минор свой скрипичный ключ.
В первую секунду я глазам не поверил. Взгляд тренированно уставился на голую грудь. Пышную, как в журналах для одиноких мужиков. На плоский живот и тонкий декоративный газончик внизу. А член заинтересованно приподнял полу махрового халата.
Где-то внутри, мысленно потирая фаберже, встрепенулось счастье.
