Он жарко дышал, как паровоз, бешено мчащийся во тьме и сшибающий всё на пути. Но вдруг притормозивший. Услышавший меня…
– Ты – замена им отца и матери, Георг. И после всего случившегося ты нужен им даже больше, чем был нужен отец в мирные времена, это я тебе точно говорю!
– Откуда ты это знаешь, Света? Проклятье, вообще, почему мы перешли на “ты”?! Это так вульгарно!
А мне нравится. Кажется, только с переходом на “ты” его драконья светлость стала меня замечать! Похоже, я сегодня ему все шаблоны порвала? Бедненький.
– Ты ни с кем вот так, просто, не общался? – улыбнулась я. – Только “выкаешь”?
– С женщинами нет, не положено, – резко ответил Георг. – Вернём, как было! С чего ВЫ взяли, что разбираетесь в детях, Светлана?!
Скарсгард тут же поморщился от произнесённой фразы. И это его “вы” после достаточно откровенной перепалки, и после моего “дурак”, с которым он, кажется, согласился, резало слух. Не только мне, но и ему, похоже.
– Нет, как было, не вернуть, – произнёс он с сожалением.
– Не вернуть, – согласилась я.
Я обречённо помотала головой. Мы определённо сблизились. Я сама, чёрт возьми, нас сблизила! Только зачем, Светка, ведь это так опасно… 31
– Света, – строго сказал Георг, – на вопрос ответь. Откуда такие познания о детях?
Генерал поднял лежащий у стены стул и поставил его к столу, приглашая меня жестом присесть.
Жест был вполне мирный, и я села.
– В прошлой жизни я была учительницей музыки у детей, – я поправив подол и волосы, выбившиеся из-под шапочки.
– У нас была элитная школа, все дети в консерваторию поступали. Чтобы ты понимал, Георг, мало кто из детишек идёт учиться в музыкальную школу по своему искреннему желанию, всех приводят амбициозные родители. А кто из детей пришёл сам, тот уже через полгода понимает, что нужно много работать, и всё, свет в их глазах тухнет.
Генерал обошёл большой письменный стол и опустился на стул, словно отгородился от меня. Сидел мрачный, взъёрошенный и стискивал желваки.
Я продолжила:"
"– Родители заставляют учиться, и никто не слушает самих детей, никто не говорит с ними, как с равными, у взрослых свои дела, работа, свои головные боли.
А у меня детей не было, и я вся была в своих учениках. Я разговаривала с ними, интересовалась ими, как людьми, я дружила с ними, разделяла их проблемы. Мои коллеги не понимали, почему ко мне сбегаются все ученики школы, все хотят перевестись ко мне. Ответ был прост: я с ними разговаривала.
