Пока она завязывала их на моих ногах, мне удалось рассмотреть, что действительно подошва одного из них была потолще на пару сантиметров. Коричневые, кожаные, с заостренными носами. Они не были новыми, скорее всего, хозяйка носила их чаще остальных. Каблучок был небольшим, и это меня порадовало.
— Я сейчас, - спохватилась я и аккуратно, стараясь не топать, прошла в уборную. Там я увидела расческу и мыло. Голова чесалась страшно. Я знала, что помыть меня было просто нереально за прошедший день: ведь войти могли в любую минуту.
А ночью Элоиза, несущая нагретую воду, могла привлечь внимание сержанта.
Быстро оправившись, я прихватила мыло и расческу и вышла. Моя подельница, заметив в руках эти предметы, хлопнула себя по бокам.
— О! Как же я не подумала об этом, - выхватила у меня из рук и то, и другое, открыла появившийся за время моего отсутствия на столике саквояж размером с коробку из-под обуви и бросила их внутрь. - Еще это, - она пошарила в карманах и вынула мешочек из бархатной ткани. — Это принадлежало вашей матери.
Что-то вы сможете продать, а что-то оставить в память о ней, - отвлекшись на шорох за окном, Элоиза сначала думала бросить мешочек в саквояж, но потом осмотрела меня и, вынув из выдвижного ящика стола портмоне, прицепила его к поясу и положила мешочек туда.
— Спасибо, дорогая Элоиза. Знай, что я очень буду ждать твоего приезда, - я обнимала ее, а она торопливо закалывала мне волосы.
— Шляпка спрячет вашу голову. Она уже не в моде, но скроет все огрехи.
— Пора идти, - голова Оскара появилась за окном, и служанка подтолкнула меня к нему.
Усадила на подоконник, подняла ноги и перекинула их в темноту.
— Ловите ее, мистер Брекстон. И берегите, берегите пуще своего глаза! – успевала шептать моя заступница.
Я почувствовала на своей талии руки, как только меня столкнули с подоконника. Высота была и правда достаточной, чтобы свалиться мешком.
Оскар поставил меня на землю и принял у Элоизы саквояж. А я впервые увидела дом снаружи. Осматриваясь беспрестанно, наклонившись, чтобы слиться с невысокими молодыми яблонями, мы бежали куда-то в темноту от слабо освещенного окна, за которым стояла моя Элоиза.
Мы молчали, а я боялась даже часто дышать. Ноги работали сами, хоть я этого и боялась, думала об этом моменте весь прошлый день и всю ночь.
Добежав до ограды, я обернулась. Одноэтажный, но довольно внушительных размеров особняк был позади. В темноте сейчас трудно было рассмотреть детали, но я видела то окно, за которым оставила Элоизу.
