Температуры нет, - ответила я, снова почувствовав, как дерет горло. – Где Лео? – я попыталась сесть, но Елена присела рядом и сдержала мой порыв. Поднесла стакан к губам. Я подняла руку, пытаясь перехватить стакан, но это далось мне слишком тяжело. - Ноги, мои ноги! – вспомнив, что я не чувствовала их, закричала я.
— Лео в соседней комнате, Вики. Все хорошо. Что с ногами? - она испугалась и стала всматриваться в мое лицо, видимо решив, что я все еще брежу.
— Слава Богу, - вырвалось у меня на чистом русском, как только я выделила из сказанного ею долгожданные слова о моем муже.
И сразу почувствовала, как пальцы ног сжимаются и разжимаются. Я выдохнула и, выхватив у нее стакан, принялась пить жадными глотками, через боль в горле, жжение в груди. В голове становилось все светлее и светлее.
— Что с твоими ногами, Вики, - Елена подняла одеяло и тронула меня за колено.
— Все хорошо. Приснилось что-то страшное, - отдышавшись, ответила я. - Позовите Лео, прошу. Я так переживала весь день.
— Вики, ты в постели уже пятые сутки, - ответила Елена, и я замерла.
— Пятые?
— Да. Всю ночь ты пролежала в лагере у Роулинса. На складе, где хранилась взрывчатка, был взрыв.
— Никто не погиб? – наперед думая о том, как это мог перенести Лео, спросила я. Лично я никого почти не знала и, конечно, не хотела жертв. Но больше всего боялась, что Лео взвалит всю вину на себя.
— Нет. Есть раненые, но все уже пришли в себя. А ты… не приходила в себя первые дни. Мы выехали из Бостона, как только узнали о взрыве.
Той же ночью…
— Позовите Лео, прошу вас, - умоляла я, не слушая рассказа.
— Он еще не может встать, но с ним все хорошо, - достаточно бодро ответила Елена и попыталась изобразить улыбку.
Я откинула одеяло, села и, борясь с головокружением, попыталась спустить ноги на пол.
— Нет, нет, милая, сначала ты наберешься сил. Ты лежала там всю ночь, насквозь мокрая, без сознания, с распахнутой ветром дверью. Я молилась возле тебя, - Елена вдруг сдулась, как шарик: плечи ее опустились, уголки губ устремились вниз, вычерчивая морщины вокруг губ, зрачки замерли.
Она опустила руки и горько заплакала, навалившись плечом на меня.
— Елена, милая, досталось же вам, - я обняла ее и опустилась головой на подушку. Так мы лежали несколько минут. Она рыдала навзрыд, а я гладила ее дрожащие худенькие плечи, так похожие на бабушкины, и сама плакала молча. Я плакала от радости, что Лео жив. Мне было плевать на все остальное.
