По-прежнему больше не будет – я знаю. Будет лучше.
Аккуратно и нежно он приподнимает мой подбородок. В ответном взгляде больше нет льда. Он растаял. Вероятно, давно, а я предпочитала не замечать. Зато ясно вижу это.
Улыбаюсь ему открыто и счастливо, и от его ответной улыбки в животе взлетает стая бабочек. Он очерчивает большим пальцем мою скулу, я жмурюсь от удовольствия и трусь щекой о его ладонь.
– Едем домой немедленно, – слышу его голос. – Любимая."
"Обвиваю руками его шею и довольно улыбаюсь:
– Скажи ещё раз!
– Люблю тебя, – его ладонь ложится на мой живот, ещё совсем плоский.
– Всех вас.
Лэйтон, спустя две недели.
На окно падают косые капли дождя, воет ветер, но в большой гостиной на первом этаже тепло и уютно потрескивает камин. Я сижу, откинувшись на мягкую спинку серебристого велюрового дивана.
За окном смеркается. Лениво поворачиваю голову на звук открывшейся двери:
– Чай! – произносит Гант.
– Поставь, – сухо киваю на низкий прямоугольный стол из эбенового дерева.
Две служанки с подносом расставляют белый фарфоровый чайник, чайные чашки, вазочки с печеньем, шоколадными конфетами и свежей выпечкой.
Смотрю на пушистый белый ковёр в углу комнаты, на котором разбросаны игрушки из тяжёлого деревянного сундука, стоящего тут же. Ричард и Рина заняты игрой и негромко переговариваются друг с другом.
Со тихим журчанием в чашки льётся ароматный дымящийся чай. Приятно пахнет фруктами и ванильной сдобой.
Ангелина в кресле напротив со скучающим видом отбрасывает журнал, наклоняется через стол и двумя пальцами подхватывает из вазочки круглую шоколадную конфету.
Задумчиво наблюдаю, как конфета исчезает за её розовыми губами.
Удивительная штука жизнь. Поразительно, как сильно всё может измениться всего за несколько дней.
Отвлекаюсь на движение справа, приподнимаю руку, позволяя Элире поднырнуть под неё и уютно устроиться у меня на груди.
Ладонь Элиры мягко поворачивает моё лицо к ней одной, затем жена легонько касается губами моих губ, раздразнивая.
И я понимаю прекрасно, чем и кем вызвана эта собственническая демонстрация. И, хотя в ней нет никакого смысла, я легко даю ей то, что она просит.
Вот только мне все эти нежные полумеры ни к чему: целую её по-настоящему. Хотела – получай. Мне нужна ты, только ты, глупенькая, и никто больше.
Ангелина резко встаёт и отходит к окну. Скрещивает руки на груди. От окна доносится её сердитый голос:
– Ну, и тоска.
