Хочется чувствовать её, знать, что она здесь, рядом. Моя.
Но неприятный холодок страха возвращается снова. Такое странное чувство, будто я должен успеть насытиться ею, будто всё в последний раз. Бред какой-то. Надо спать. Завтра много дел.
Открываю глаза, когда за окном ещё темно. Первым делом поворачиваю голову и убеждаюсь, что Элира на месте. Спит, отвернувшись.
Конечно, на месте, куда ей деться? Что только не примерещится в ночи. Но занимающийся за окном день прогоняет ночные страхи.
Осторожно выбираюсь из постели, чтобы не разбудить жену.
Натягиваю брюки, рубашку, заправляю её. Подхватываю с пола чёрный камзол.
Слышу сонный зевок за спиной. Оборачиваюсь и жадно слежу за Элирой, которая сладко потягивается в постели, сексуально изгибаясь. Знала бы она, как это смотрится со стороны, как вижу её я… В штанах становится тесно. Так и опоздать везде можно, а опаздывать сегодня нельзя.
Заставляю себя отвернуться и надеваю камзол.
– С добрым утром! – шепчет Элира сонным голосом с лёгкой хрипотцей.
– С добрым, – киваю ей в отражении зеркала.
– Уже уходишь?
– Сегодня много дел на шахте, подписание контрактов и надо бы закончить с бумагами для Ангелины.
– Ах, да, – тянет Элира. – Оформить на неё доверенность, я помню. Теперь леди Файерстоун будет привязана к тебе и будет зависеть от твоих решений. А её муж больше не встанет между вами. Мечты сбываются, да, Лэйтон?
Замираю, оборачиваюсь и смотрю на жену удивлённо:
– Что, прости?
Элира лежит на боку, подперев голову согнутой в локте рукой. Пожимает плечами:
– Я говорю – вы с бывшей снова сможете быть вместе.
– Это что, шутка?
– Мне не смешно.
Она и вправду серьёзна. Ни тени улыбки на её лице – редкое зрелище.
– Зато мне смешно! – выходит громче, чем рассчитывал. – Слышать подобный бред! Ведь я сказал тебе, что всё в прошлом!
– Но прошлое может стать настоящим, а настоящее – прошлым. Генерала больше нет, скоро и меня не бу…
– Хватит! – ударяю кулаком по стене.
Элира вздрагивает. Её нижняя губа обиженно дёргается. Жена замолкает и отворачивается, прячется с головой под одеяло.
Жалею о том, что повысил на неё голос – сразу же.
Сам не понимаю, что взбесило больше – упоминание Ангелины или будущего Элиры.
– Эй, прости меня, – подхожу к белому комочку одеяла, касаюсь его. – Я не хотел кричать, мне жаль.
В ответ раздаётся невнятный бубнёж, в котором я с трудом разбираю «уходи».
– Ладно, вечером поговорим.
Неловко глажу ладонью то место, где, как я думаю, под одеялом должна быть голова Элиры.
