Специально дразню женушку, хотя самого уже вот-вот накроет. Конец сладко побаливает и ждёт экстаза. С каждым толчком все сложнее сдерживаться.
— Вадим… — тихо и как-то жалобно зовёт она, — быстрее…
Скользит раскрытыми губами по моей скуле, крепко огибает руками шею и сама насаживается на стояк рваными, исступленными движениями.
— Еще, — прикрыв глаза, я ощущаю дикую пульсацию в члене, — покажи, как ты этого хочешь…
— Пожалуйста, — уже не просит, а всхлипывает, плотно скользя своим телом по моему. Трется о меня сосками и киской, выгибает спину, как кошка.
— быстрее… я хочу… еще…
Стиснув пальцами нежные ягодицы, я резко насаживаю Нику на себя и она, судорожно вздохнув, протяжно стонет. Вода вокруг нас шумно плещется при каждом моем движении. Я разгоняюсь все сильнее, мощными толчками проникаю в горячую, мокрую девочку так быстро, что уже не могу остановиться. Она жалобно стонет и что-то бессвязно лепечет, прижавшись щекой к моей скуле. Чувствую, как дрожит вся, как напрягается и вздрагивает, часто-часто пульсируя на моем члене.
А потом, когда с протяжным стоном обмякает в моих руках, я кончаю сам, с диким кайфом заливая ее своим семенем. Аж все тело дрожит.
Это не секс, это что-то большее. Когда есть чувства, ощущения в сотню раз ярче.
Мы ещё некоторое время прижимается друг к другу, приводим дыхание в норму и наслаждаемся прохладной водой.
— Люблю тебя, женушка, — обхватив ее щеки ладонями, заглядываю в ее расфокусированные, пьяные глаза.
Ника блаженно улыбается, хлопая мокрыми ресницами.
— И я тебя, — смущенно говорит в ответ и все с той же улыбкой добавляет: — павлин.
Усмехнувшись, я крепко целую ее в губы и выхожу на берег с ней на руках. Уложив женушку на покрывало, скольжу плотоядным взглядом по ее обнаженному, загорелому телу. По налитой груди с розовыми сосками, по округлым бедрам и ногам, по которым стекают капли воды, искрящиеся на заходящем солнце.
Женушка даже не пытается прикрыться. Лишь блаженно закрывает глаза и с улыбкой вытягивается на покрывале.
Я залипаю на нее. И чувствую, что скоро у меня опять встанет.
Позже мы ужинаем на берегу. Ника в моей белой рубашке, которая оттеняет ее загар, я — в черных, широких шортах до колен.
— Не хочу уезжать, — признается женушка, затягивая губами спагетти. Я внимательно наблюдаю за ее напряженными, поблескивающими губками и ухмыляюсь, вспоминая, что она проделывала ими сегодня утром. — Я опять буду дома. Без тебя.
