Мне становится спокойно, пока он рядом, появляется ощущение полной безопасности.
Я никогда ничего подобного не испытывала. Это так удивительно, так необычно… когда тебя защищают. За всю жизнь я так привыкла к поведению отца, что даже и не надеялась на чью-то помощь.
И не ждала ее от Вадима. Ведь думала, что ему все равно на меня, что я для него лишь инструмент для поддержания нужного имиджа. Но сейчас понимаю, что это не так. У Раевского намного больше хороших качеств, чем он хочет мне показать.
В нем удивительным образом сочетается цинизм и забота.
Забота обо мне… никто, кроме сестер, обо мне так не заботился, как мужчина, который так внезапно появился в моей жизни.
Я нехотя отстраняюсь от него. Оставляю себе часть тепла, которым наполнялась от Вадима. И теперь чувствую, что мне действительно становится легче. Пока он рядом, я не боюсь отца.
— Не плачь, — Вадим осторожно вытирает мои слезы большим пальцем.
А я и не замечаю даже, что плачу. Но это не слезы от боли или страха. Это совсем другие слезы. Так бывает, когда в малознакомом человеке открывается что-то новое, неизведанное.
Когда понимаешь, что он становится для тебя ближе, чем раньше. И приятно удивляешься.
— Хочешь, он больше сюда не зайдёт? — внимательно заглядывает мне в глаза Вадим.
Я отрицательно качаю головой.
— Пусть заходит. Я не хочу, чтобы это отразилось на моем общении с сестрами.
— Хорошо, он зайдёт, — кивает Раевский. — Но если ещё раз провернет что-то… — он скрипит зубами, опустив красноречивый взгляд на мою шею, — подобное… я за себя не отвечаю.
Его вышвырнут отсюда, как пса паршивого. Не обижайся.
— Не буду, — улыбаюсь я.
Вадим тоже улыбается. И это какая-то новая улыбка. Не такая, как раньше. Более искренняя, что ли. Настоящая.
— Это ведь ты уговорил его отпустить к нам сестер? — подумав, спрашиваю я.
— Я не уговариваю, — хмыкает Раевский, — а предлагаю.
Я снова улыбаюсь. Восторженно, широко. И еле сдерживаю детское желание подпрыгнуть и хлопнуть в ладоши от радости.
— Ты… — даже не знаю, что ему сказать.
— Ты… такой хороший!"
"Услышав это, Раевский поднимает брови и смеется, запрокинув голову. У него аж плечи трясутся.
— Что ты со мной делаешь, девочка? — отсмеявшись, качает головой Вадим.
— Что? — осторожно спрашиваю я, внимательно наблюдая за ним.
— Ты мне скажи, — пожимает плечами он. — я давно так не смеялся. А с тобой смеюсь слишком часто.
— Это хорошо, надеюсь? — несмело усмехаюсь я.
— Это хорошо, — кивает Вадим, задумчиво цокнув языком. — Даже очень.
