Вадим молчит. Нас окутывает долгая тишина. Задумчивая, тягучая. Нам обоим сейчас нелегко.
— Я был не прав, — наконец, говорит Раевский и тяжело вздыхает. — Я… очень виноват перед тобой, женушка. Очень сильно.
Мое сердце радостно бьется, как только я слышу эти слова. Ведь столько дней я мечтала их услышать, столько раз представляла, как все между нами изменится. Я так хотела, чтобы Вадим понял, что я не виновата, что не собиралась его подставлять вместе с отцом.
А сейчас… мне страшно ему верить. Жгучая обида не дает мне и слова сказать.
А ещё я злюсь на него. Злюсь и люблю до безумия.
— Об этом нужно было думать раньше, — отвечаю я. И, сделав короткий, прерывистый вздох, выпаливаю: — Ты хоть представляешь, что я испытала? Что я чувствовала, когда ты меня выставил из дома? Я в больнице оказалась из-за тебя! Из-за тебя, Вадим! Я чуть не потеряла…
Я вовремя замолкаю, проглотив последние слова. И, качая головой, кусаю губу. Чертовы слезы хлещут из глаз водопадом. С тех пор, как я узнала о беременности, абсолютно не могу контролировать свои эмоции.
Почувствовав, как Раевский прижимает меня к себе, пытаясь успокоить, я с жадностью вдыхаю родной запах и, шмыгнув носом, упираюсь обеими ладонями в его твердую грудь.
— Не трогай! — визжу на всю машину, пытаясь отстраниться. — Не трогай! Не трогай! Не трогай!
И когда делаю вздох, чтобы снова закричать, он накрывает мои губы своими. Сминая их, жестко и напористо целует меня, не позволяя мне отстраниться.
Сердце пропускает удар.
Вздрогнув, я ощущаю, как у меня внутри все переворачивается. Я вся… вспыхиваю. Щеки безумно горят, по телу пробегают мурашки. Я теряюсь. Так сильно теряюсь, что моя злость тотчас стихает.
Чары Раевского действуют на меня безотказно. И он это прекрасно знает. Жадно целуя меня, он сжимает мою шею, снова и снова захватывая мои губы своими.
— Теперь, когда ты успокоилась, мы уедем и поговорим, — отстранившись, Вадим серьезно заглядывает мне в глаза. — Я люблю тебя, Ника. И второй раз не отпущу.
Мысли в моей голове путаются, как жалкие, бесполезные нитки. Зачаровано глядя на Раевского, я лишь киваю. Губы пылают, сердце все ещё грохочет в груди.
— Мы поговорим, — мой голос взволнованно дрожит, — но потом я уеду.
— Ага, обязательно, — ухмыляется Вадим. — А теперь выгляни в окно и скажи своим новым знакомым, что я тебя не похищаю.
Обернувшись, я опускаю окно, сообщаю Диане с Никитой, что со мной все хорошо и прошу их не волноваться.
