Отрубающих от сказок вчера.
Защищающих сейчас от всего… кажется, что от всего. Но по факту, лишь сильнее заставляющих меня тонуть в запретных желаниях. В том, что даже в теории мерзко, а на практике и подавно.
—К следователю я, — вырываюсь из теплых ладоней и насильно вырубаю эмоции, отключая себя от мужчины. Сделать это невыносимо, особенно, когда так остро хочется шагнуть вперед и остаться там навсегда. Мне с ним иначе как-то, хоть он в разы суровее того же Сережи.
Просто мне с ним хорошо.
Но вместе с тем у нас остается один незатейливый факт, против которого не попрешь.
Он женат. А я почти замужем. На этом, пожалуй, стоит и закруглиться. Прекратить себя изводить надеждами и мечтами.
—Это я услышал. Проблемы какие? — без всяких колкостей и с чистой душой спрашивает Леша, а я что? Распадаясь на части, отвечаю дерзко, грубо, так, как умею…
—А что? Помочь невесте друга хочешь? Так ты субординацию нарушаешь, друг, —нарочито нагло проговариваю последнее слово, читая во взгляде спецназа очередное недоумение.
Да, он явно не ожидал, что я могу такой быть.
Вчера увидел во всей красе.
Сейчас подтвердил свои догадки.
Мне стыдно и от самой себя тошно, но я продолжаю играть на нервах мужчины, на собственной расколотой в щепки душе.
—Так ты уже сделал все, что мне было нужно. Аревуар, —развернувшись, пытаюсь ретироваться прочь, но меня хватают за руку и утягиваю за колонну, мягко прислонив к ней спиной.
Дыхание сбивается, а в груди становится ощутимо больнее. Просто потому что теперь я обижаю его совсем ни за что.
Разве что запоздалая злость на его статус женатого?
Леша дышит резко, играя желваками.
Отсюда нас не видно, но зато теперь позволено чуть больше. Одной рукой он удерживает меня на месте в грубом захвате у талии, а второй ведет к лицу.
—Вырубай суку быстро. Я ж не пацан со двора, которого можно пинать. Это раз. Два. Когда я задаю вопрос, надо отвечать, иначе я найду ответ сам и затолкаю его тебе…очень глубоко, Вика, затолкаю, ты еще при этом постанывать будешь.
Вопросы?— злобное лицо упирается мне в щеку, и от соприкосновения с колючей щетиной по телу проносится дрожь, испытывать которую я не имею никакого права.
Больше нет!
—Пошел к черту, — пытаясь вырваться, ощущаю лишь большее омерзение к ситуации…
К себе, к нему, к чертовому правосудию.
К ситуации без выхода.
—У вас все в порядке, Алексей Алексеевич? — хмурый дядька за пятьдесят обращается к спецназу, и тот молча кивает, не сводя с меня наперженного взгляда.
