— Но так как ты новенькая, ограничимся неделей на хлебе и воде.
В келью вернулась беззубая женщина, а следом за ней появились две дюжие девицы, больше похожие на переодетых мужчин.
— Уведите ее, — приказала настоятельница. — Она будет жить с сестрами Пруденс и Пешиенс, и мы будем звать ее…, - она наморщила лоб и, подумав, изрекла: — Силента. Помолимся, чтобы новое имя научило нашу новую сестру скромному молчанию.
Это унизительно — когда тебя голой волокут через весь двор. Пусть даже на нас с любопытством смотрели только женщины — одетые в одинаковые серые полотняные рубашки, подвязанные веревками.
Я пыталась сопротивляться, но Эдит и Линда мигом объяснили мне, что делать этого не стоит. Причем объяснили, не произнеся ни слова и даже не наставив синяков. Одна из них легонько ткнула меня в солнечное сплетение, а вторая услужливо поддержала, когда я повалилась, едва не потеряв сознание от боли, и похлопала по щекам, что больше напоминало крепкие пощечины.
Меня, наконец-то развязали, и бросили в лицо мятую серую рубашку, а когда я торопливо оделась — протянули веревку, велев подпоясаться ею.
Я попробовала припугнуть, а потом задобрить своих тюремщиц, сказав, что являюсь очень знатной дамой, и за помощь их щедро наградят, а за насилие надо мной — жестоко накажут. Эдит и Линда переглянулись, а потом я получила еще один тычок в живот, и больше уже не заговаривала с ними.
Был вечер, и ужин я пропустила, но по указанию настоятельницы мне полагалась корка хлеба и чашка воды. Меня мутило, но я заставила себя сгрызть сухарь, а воду выпила с наслаждением.
Что бы там ни придумали враги, я не собиралась покорно подчиняться уставу монастыря Магдалины. А для этого требовались силы.
Потом меня отвели в келью — такую же маленькую и сырую, как та, в которой я пришла в себя, и указали на лежанку, на которой валялся грубый матрас, набитый соломой и тонкое покрывало. В келье было еще две постели, и там уже свернулись клубочками женщины — я не разглядела их, потому что они натянули покрывала до самых макушек, то ли прячась от невозмутимых Эдит и Линды, то ли желая поскорее уснуть.
Я села на постель, а потом легла, укутавшись до подбородка. Но спать не хотелось.
Слишком долго я была в забытьи, слишком многое свалилось на меня, чтобы я могла предаваться сну.
Жизнь преподносила одно потрясение за другим, явно проверяя меня на прочность.
Я запретила себе думать о короле. Надо было подумать о себе самой. И выжить. И выбраться из этого ужасного места.