— Что именно случилось?
— Мы поссорились… Он упал… За сердце схватился и упал… — трындычу невпопад, борясь с новым приступом слёз.
— Ожидайте, машина уже выехала. Будет у вас через десять минут.
— Спасибо. — отбиваю в полном отупении и кладу трубку.
В том же каматозном состоянии поднимаюсь наверх и снимаю одежду. Осторожно складываю вещи в шкаф. Переодеваюсь в брюки и блузку. Расчёсываю волосы и затягиваю в хвост. Снаружи раздаются звуки сирены, и я спускаюсь вниз. Сталкиваюсь с фельдшерами уже в гостиной.
— Сюда! Он здесь! Здесь! — вылетает мама и тащит одного из них за рукав в кухню.
Иду за ними. Молча наблюдаю, как медбрат прощупывает пульс и делает непрямой массаж сердца.
— Раз, два, три… — раздаётся его голос.
Я убила папу…
— Четыре, пять, шесть… — считает в пол голоса медработник.
Своим эгоизмом…
— Семь, восемь…
Он умер из-за меня…
— Дыши! Ну же! Давай! Дыши! — прислушивается к дыханию и всё по новой.
— Раз. Два…
Я тварь! Тварь, которая убила собственного отца!
— Шесть. Семь. Есть пульс!
— Что с ним? — врывается мама.
— Похоже на инфаркт.
Папу грузят в карету скорой помощи и увозят, предварительно озвучив нам, куда его везут и возможные прогнозы. Слушаю, но не слышу. Ничего не слышу.
Мама выходит за ними на улицу.
Остаюсь одна в гостиной огромного дома. Слёзы катятся по щекам, выжигая дорожки. Но я не кричу и даже не всхлипываю. Все системы заторможены. В груди чёрная дыра, поглотившая сначала бешено колотящиеся сердце, а за ним и всё остальное. В голове только одна мысль.
— Прости. Прости. Прости меня, Артём! — мысленно молю, потому что понимаю, что что бы не произошло, не смогу быть с ним.
Если папа выживет, то я не смогу уйти от Должанского. А если умрёт…
Никогда себе этого не прощу! Как я смогу быть счастлива, если стану причиной его смерти?
— Прости меня, любимый. — хриплю в пустоту комнаты. — Я люблю тебя. Люблю. Люблю! — взвываю, падая на колени.
Силы заканчиваются. Нервы разрываются, исполосовывая оставшиеся внутренности на кровавые куски. Внутри ничего живого не остаётся.
— Если любишь, то зачем так с ним?! — влетает в дверь мама и, хватая за локоть, подрывает меня на ноги с неожиданной силой. С трудом до меня доходит, что кричала я в голос, и она подумала об отце. — Зачем, Настя?! Зачем?! Что мы сделали не так?! — захлёбываясь слезами, колотит меня по плечам.
— Прости, мам. — с непонятно откуда взявшимся спокойствием обнимаю её, когда успокаивается и рыдает у меня на груди, сжимая пальцами ткань блузки.
