— А ты любишь Анастасию Ломановну? — пищит откуда-то сбоку та самая девчонка с хвостиками.
И почему всем надо это знать? Сказать нет?
— Да, люблю. — хриплю едва слышно, опустив голову.
Отрываюсь от созерцания пола и встречаюсь взглядом с зелёными глазами. Двести двадцать и ток по венам.
Услышала?
— Урааа! — визжит мелочь, хлопая в ладоши. — Анастасия Ломановна, а этот дядя…
— Цыц! — хватаю девчушку за руку и прикладываю палец к губам. — Только это — секрет.
— Посему?
Пиздец, ну вот, и как с этими детьми договариваться?
— Потому! — знаю, очень по-взрослому.
— Посему, потому? — не отлипает зараза.
— Потому что Анастасия Романовна пока не знает.
— Посему?
Блядь, это ребёнок или почемучка?
— Юля, тебя мама уже заждалась! — смеётся Настя. Её явно забавляет моя растерянность.
— Маааамаааа! — визжит мелкая, разрывая мне барабанные перепонки, и вылетает из зала.
— Не сильно приложила? — спрашивает Миронова, запуская пальцы мне в волосы и осторожно потирая ушибленный затылок.
— Не сильно?! — рычу, подрываясь на ноги и наступая, прижимаю свою девушку к стене.
— Я же обещал, что ты мне заплатишь!
— Артём…
Договорить не даю, набрасываясь на её рот. Мну губы, увлажняю языком. Втягиваю в рот то одну, то другую, слегка царапая зубами. Настя стонет и проталкивается ко мне в ротовую. Принимаю. Сплетаемся. Попеременно танцуем и боремся. Вжимаюсь эрегированным членом в живот, вырывая из её горла ещё один стон. Высасываю его вместе с воздухом. Ладонями сжимаю задницу, снова вдавливая в неё ствол.
Остановиться не могу. Дрочить уже заебался. Отрываю одну руку и сжимаю грудь. Не сильно, но она тут же вздрагивает и упирается ладонями мне в грудину.
— Не надо, Артём! — с трудом хрипит, хватая кислород.
Но я не могу остановиться. Блядь, хочу её до полной отключки мозга. Хватаюсь за остатки и складываю разлетевшиеся буквы в слова.
— Почему, Настя?
— Если кто-то войдёт? Скоро уборщицаааа… — опять стонет, когда прохожусь губами по шее.
Скольжу языком по горлу, оставляя влажные дорожки.
Слегка прикусываю и тут же зализываю. Прижимаюсь губами к бешено трепыхающейся венке и втягиваю в рот кожу, оставляя засос. Торможу, пока огромную отметину не оставил.
— Тём, пожалуйста… — почти плачет. — Нас увидят.
— Блядь! Только в этом дело? — сипло выдыхаю, сдерживая внутреннего зверя.
Не хватало ещё наброситься на мою девочку при свидетелях.
— Д-да. — выбивает зубами дробь, но в глазах загорается непонятный огонёк.
— Это согласие?
— Т-ты об-бещал.
— Помню.
