По мере того как я «открывала глаза» бедному сантехнику, глаза его действительно становились все шире и шире, кожа лица приобрела зеленоватый оттенок, по вискам, несмотря на прохладную погоду за окном, сползали капельки пота.
– Что со мной будет? – спросил он прерывающимся голосом после того, как я закончила.
– После пыток? – уточнила я. – Как обычно. Тебе где приятнее покоиться – под асфальтом на городской площади или под бетонным полом частной сауны?
– Слушай, ты же женщина, – взмолился он, – должна сострадание иметь.
Помоги, скажи им, что я правда ничего не знал. Это все он, пусть он отвечает.
– Да кто он-то? – приступила я к главному. – Никакого «он» мы не знаем! Это ты, голубчик, в квартиру ворвался, ты шланг подрезал. Хочешь свою вину на другого свалить?
Здесь, чувствую, можно было не дожимать. Кто знает, на что способен запуганный до посинения мелкий грызун. Сейчас я приоткрыла ему маленькое окошко для спасения, и он должен сам пролезть в это окошко.
– Это дед, не знаю, как его зовут. Он часто в ту квартиру ходит, у него даже ключи есть.
Кажется, они с хозяином квартиры дружили.
Я с легким удивлением слушала, как Вова описывает внешность Норбекова, его манеру одеваться. Неужели все-таки Петр Алексеевич? Почему «неужели»? Он с самого начала не внушал мне особого доверия. Просто очень сложно было найти мотив, из-за которого тот хотел убить друга и скрыть от его внучки историю с родовым гнездом. А что, если Вова врет? Впрочем, это мы выясним. У нас в запасе есть еще медсестра Любка. Поняв, что больше ничего дельного хозяин квартиры мне не скажет, я резко оборвала его.
– Хорошо, хватит скулить. Слушай меня. Я немедленно займусь поиском твоего старика, а ты сиди дома и не высовывайся. Если дед скажет, что все, что ты рассказал, вранье, я вернусь. Впрочем, я и так вернусь. Даже если все рассказанное тобой – правда. Все, поднявшие руку на наших людей, должны понести наказание."
"После этих слов я спокойно прошла мимо потерявшего дар речи Вовы, спустилась по лестнице, зашла за угол и села в мини-купер.
Надо было срочно предупредить Марту.
Я думала, что весть, которую я ей принесла, перепугает девушку до смерти, однако Марта выслушала меня почти спокойно.
– Я чувствовала, что за всем его участием скрывается нечто большее, чем просто сострадание к внучке друга. Только не могла понять, что именно. Думала, что раз он говорил, что мог бы помочь мне с ведением дела о наследстве в мое отсутствие, то рассчитывал на щедрое вознаграждение, например.
