Думаете, из-за того, что снотворное просроченное было? Или запрещенное?
– Само собой, – как можно равнодушнее произнесла я, – вот, паразиты, что делают! Что делают! Ничего не боятся. Расскажите-ка поподробнее об этом вопиющем факте. А то все остальные какие-то неубедительные.
Довольный Конышев поведал, что в ту ночь он как раз никак не мог уснуть. И свет в коридоре мешал, и медсестра ночная громко топала, и сосед по палате ворочался. Вставать и идти с кем-нибудь ругаться было лень, поэтому он просто лежал и жалобно вздыхал на всю палату.
Медсестра вошла как раз между такими вздохами, постояла в дверях, привыкла к темноте. Конышев наблюдал за ней, полуприкрыв глаза: чего приперлась-то? На посту ей не спится. Топает. Впрочем, тут он лукавил, медсестра вошла тихо. Подошла к кровати Лепнина, тихонечко тронула его за плечо, прошептала:
– Матвей Васильевич, я вам внутривенный сделать забыла. Если не сделаю, старшая медсестра завтра голову оторвет. Я тихонечко, даже не почувствуете.
Лепнин что-то пробормотал ей в ответ, вынул руку из под одеяла.
Медсестра в неярком свете, льющемся из открытой двери, завязала жгут, нащупала вену, быстро ввела раствор и так же быстро вышла из палаты. Спустя какое-то время Матвей Васильевич захрипел и попытался встать, но тут же рухнул на место и уже не шевелился.
– А к утру и вовсе помер, – выкатив глаза, констатировал Конышев."
"– Что же вы никому ничего не сказали? – не выдержала я. – Медсестру наказать надо было. Премии лишить.
– А меня выписывали скоро, – отмахнулся он, – больно надо бучу разводить.
Да и не знал я тогда, что это он из-за снотворного-то, сказали, от сердца. То-то мне показалось, храпит он как-то необычно. А ведь точно, слышал, что хрипы умирающего сердечника на простой храп похожи. А вот о премии я как-то не подумал. Надо было ее, паразитку такую, премии лишить. По заслугам.
– Это я беру на себя. Как фамилия медсестры?
– А черт ее разберет. Звали Любка.
– У вас там много медсестер Любок или одна?
– Тогда одна была.
Да ладно тебе все про тот случай-то расспрашивать, лучше давай я про еду расскажу. Не представляешь, какой гадостью нас там кормили. Вот ты только послушай: брали овсянку, добавляли туда…
Я уже не слушала. Машинально черкала что-то на планшете, участливо кивала. Меня переполняло чувство гадливости.
* * *Старшая медсестра, конечно, дала мне жару за опоздание. Понимая, что она имеет на это право, я молча потупила глаза и лишь кивала в ответ на все ее претензии.
