Ярцев пребывал в прекрасном расположении духа: кажется, командировка, которую я ему устроила, приносила свои плоды, и готовая статья в самом скором времени могла пополниться не только новой информацией, но и вполне доказанными фактами.
Собственно говоря, сейчас у меня был период затишья, пауза, во время которой я могла подвести итоги своей работы, разложить все по полочкам, решить, что делать дальше. Меня все еще мучили сомнения по поводу решения, принятого в отношении Норбекова. Всем известно, что наш суд – самый гуманный суд в мире.
А у Петра Алексеевича еще остались старые связи и немалые средства. Кто поручится, что он не сможет подкупить судью? Или суд ограничится самым невинным сроком? И через год-другой он выйдет на свободу, еще более озлобленный, готовый на все?"
"Чем больше я думала, тем четче понимала: временная изоляция и разоблачение в глазах знакомых и близких может служить хорошим наказанием за его злодеяния, но ни в коем случае не избавит его жертвы от страха дальнейшего преследования.
Вот что значит отступать от своих же правил! Впрочем, повода для битья головой о стенку пока не было. Норбеков, судя по всему, тоже на время затаился в своей психушке: выжидал, рассуждал, прикидывал, как выпутаться из создавшейся ситуации.
А ситуация напоминала мне игру в шахматы: сейчас ни один из противников не решался сделать свой ход. Впрочем, как я считала, очередь была моя. И я не собиралась уступать ему своих позиций.
Еще одна мысль не давала мне покоя: в тот день, когда я привезла Антона в клинику, мое сознание зацепилось за что-то.
Но за что? Какая заноза сидела у меня в голове и не давала покоя? Я постоянно пыталась отогнать назойливую муху тревоги и беспокойства, она отлетала на время и снова возвращалась. Что-то я упустила.
Интересно, это судьба не дала мне проанализировать каждый мой шаг по клинике, вспомнить каждый косой взгляд, неловкое движение, вскользь оброненное слово? Я думаю, все-таки судьба. Иначе я вмешалась бы в закономерное течение событий и изменила бы их.
В более гуманную сторону. Если бы смогла. Уже спустя время, проанализировав рассказ Антона и дяди Коли, я смогла наконец составить более-менее четкую картину происшедшего в клинике.
Думаю, Норбеков увидел ее в первый же день. Я знала, что она уехала из Горовска, но не знала, куда именно. Оказывается, в Мулловку. Одна молодая семья не смогла отказаться от ее предложения: однокомнатная квартира в Горовске в обмен на их скромный домик в деревне.
