— Всегда есть шанс, — удивила меня ответом Марта Рафаиловна, — но у Сонечки характер такой, что она сдалась, даже не попробовав. Решила, что это навсегда и даже пытаться не стоит, чтобы потом не расстраиваться.
— Какой странный подход, — удивилась я, хотя сама не отличалась разумностью действий и склонностью к риску. Неужели Кирилл не мог убедить сестру решиться на операцию? — Наверное, она боится риска при операции? Разве игра не стоит свеч?
— Не знаю, Есения, не знаю, — грустно вздохнула Марта Рафаиловна и включила телевизор, чтобы растворить сгустившуюся в кухне печаль, и потом принялась начищать лук, а когда мы стали его резать, слезы полились из глаз градом.
Это была настоящая луковая атака, и я стала мечтать о противогазе.
И, как назло, в кухню ленивой походкой вошел Булацкий, которого я не сразу заметила, сначала добежав до раковины, включив воду и промыв глаза, и только потом поняла, что он стоит рядом и, посмеиваясь, смотрит на меня. Вальяжная поза, руки в карманах, одет в черную футболку и джинсы.
Ничего кроме нездоровой бледности не выдавало в нем раненого.
— Марта Рафаиловна, вы, как всегда, предвосхищаете мои просьбы, — наградил он женщину похвалой, а она показушно отмахнулась и ответила ему доброй улыбкой.
— Как же я не накормлю своих мальчиков? Вот Есения мне помогает, мы все познакомились.
Меня поражало добродушное отношение женщины к бандитской группировке. Эти люди только что кого-то калечили и убивали, а вскоре будут есть шашлыки и устроят здесь пьянку. Мне хотелось быть подальше от всей этой вакханалии, но события развивались бесконтрольно.
— Я сейчас вам ребят пришлю, дело пойдет.
Сообщив домработнице хорошую новость, Кирилл перевел тяжелый взгляд на меня, окинул им всю мою фигуру с ног до шеи, потом уставился в лицо, терроризируя, словно хочет проделать во мне дыру. Я не понимала значения этого взгляда, но он меня жутко нервировал. Присутствие третьего лица придавало немного смелости и успокаивало. Я знала, что он не обидит меня при посторонних, уж точно не станет заваливать на стол и говорить грубые слова.
Но счастье длилось недолго. Как только парни Булацкого пришли на помощь домработнице, он показал мне взглядом, чтобы шла на выход. Спорить не имело смысла. Я как огня боялась теперь его личного кабинета, мечтая, чтобы мы вышли на улицу к Саше и Соне, где я могла бы дистанцироваться, но Булацкий не дал мне шанса на отступление, заводя в то же место, где жестоко унизил некоторое время назад.
