Хочу, чтобы мои родные также позвонили мне по видеосвязи и сказали, что никто не держит их на мушке взамен на мое послушание.
— Тебе нет нужды созваниваться с братом и отцом, так как их уже везут сюда.
Услышав ошеломительную новость, я даже на мгновение забыла, что требовала позвонить мужу, но, моргнув, вспомнила и вопросительно посмотрела на Булацкого.
— А что насчет Андрея?
— Позвоним ему вечером. После того как ты радушно встретишь своих родных и расскажешь им чудесную историю о том, как мы познакомились на праздновании моего дня рождения и воспылали друг к другу чувствами.
Расскажешь так, чтобы они поверили и не усомнились в твоих словах.
— Ничего не выйдет, — мотнула я головой, — папа еще, может быть, поверит, но Саша знает меня как облупленную, знает, что я искала мужа и переживала за него.
— Почему нельзя искать законного мужа и одновременно иметь любовника?
— Брат знает, что я не могу так поступить, я не способна на…
Губы сомкнулись, слово «измена» почти сорвалось с них и повисло в воздухе, создавая все то же тягучее напряжение между нами, которое никак не хотело испаряться.
Я до боли сжала кулаки, заледеневшие пальцы побелели от усилий, ведь знала, что Булацкий не преминет воспользоваться моей оплошностью.
— Вот видишь, ты так мило будешь краснеть, говоря о нас, что брату придется истолковать твое поведение по-своему. Никто еще не научился читать мысли, а тебе надо готовиться к грандиозному спектаклю.
Ты хотела гарантий. Твои родные будут в порядке, твой муж — жив, а ребенок ни в чем не будет нуждаться. Что-то еще?
— Я должна знать, что вы не отнимете у меня ребенка после рождения.
— С чего ты взяла, что я это сделаю? — удивленно спросил он и подошел ближе.
— Такой человек, как вы, — сглотнула я, заставляя себя не отшатываться, — способен на все. Вы уже показали, что мы всего лишь пешки в ваших руках. Так ли уж странно ожидать, что вы выбросите меня, как использованную упаковку, когда получите желанное дитя.
Или избавитесь, чтобы не болтала лишнего. Что потом скажете сыну или дочке про маму?
Я рассердила его, это было очевидно. Булацкий сжал челюсти, наверняка размышляя, как наказать зарвавшуюся гостью за дерзость. Сама не знаю, зачем нарываюсь, зачем испытываю его терпение на прочность. Нервозность и напряжение работали против меня, толкая на необдуманные поступки.
