Как только Павлик будет со мной, навсегда забуду об этом беспринципном человеке, насквозь испорченном жаждой денег. Они погубили его душу, но я не позволю ему погубить мою…
Тот же холл, та же гостиная. Здесь не стало светлее, и даже запах натуральной древесины и воска по-прежнему витал в воздухе, напоминая мне о былом. Стоп. Сейчас главное — найти моего малыша.
— Проходи, проходи, — поторопил меня брат, приобнимая за плечи. — А лучше сядь, я пойду за Киром.
Я и в самом деле чувствовала необходимость обрести опору.
Упав на диван в гостиной, молча теребила обивку, собираясь с мыслями. Но вместо тяжелых мужских шагов я услышала мелкие семенящие и, вскинув голову, увидела Марту Рафаиловну. Она ничуть не изменилась, а при виде меня открыла рот от удивления, но тут же вернула себе прежнюю невозмутимость.
— Здравствуйте, Есения, принести вам что-нибудь? — обратилась она ко мне с банальной просьбой, видимо не придумав ничего лучше. Мы обе сейчас чувствовали себя крайне неловко. На лице домработницы явственно отображались вопросы: «Почему она больше не беременна? Где ребенок? Что она тут делает?».
— Ничего не надо, спасибо, — поблагодарила я помертвевшими губами, раздражаясь, что приходится отвлекаться на разговор, на который я сейчас была неспособна. Где же Кирилл? Где же брат?
Смотрела в сторону мнущейся на месте домработницы, и вдруг какой-то темный вихрь подхватил меня и поднял на ноги. Мое слабое тело сжали мужские объятия, крепко, с натиском, чуть ли на раздавливая. Кирилл. Он здесь, обнимает меня как самое дорогое, что есть у него, как то, что он потерял и вновь обрел.
Его запах заполонил меня, его тело было таким горячим, что я подумала, у него жар. Вскинула глаза и чуть отодвинулась, чтобы посмотреть на Булацкого.
Он сильно похудел, кожа пергаментного цвета обтягивала заострившиеся скулы, и казался изможденным и измученным, глаза же — они были неживыми, потерявшими блеск и энергию.
Мы молчали какое-то время, обмениваясь взглядами, узнавая друг друга заново. Его объятие много мне сейчас сказало, его реакция на мой приход говорила сама на себя, но все же я по привычке боялась открыться слишком сильно и понадеяться на чудо.
— Как ты? — Он положил руку мне на живот и усадил обратно на диван, суетливо подсунул под спину подушку, уложил насильно, обшаривал взглядом тело, видимо искал какие-то раны, повреждения, убирал волосы с лица и дышал тяжело, как загнанный зверь. От напряжения напополам с облегчением у меня из глаз брызнули слезы.
